Книга Кружевные закаты, страница 110 – Светлана Нина

Федотов опасался проявить неотесанность, обнажив истинное состояние своей души, накричав на всех в подряд, а потом заплакав… Плакать хотелось отчаянно. В расстроенных чувствах он, не забрав даже свои вещи, поддался порыву и отбыл… к родителям. То ли жаловаться, то ли советоваться. Дмитрий, похлопывая его по плечу, уверял, что перерыв этот в отношениях с невестой пойдет ей только на пользу, и она непременно известит его, когда одумается. Одно мгновение в тщеславной надежде Федотов поверил, что незадавшаяся его невеста будет ждать и скулить. Но для подобных действий и обращения он явно выбрал не ту девушку. Дмитрий едва уловимо подбодрил его, дав понять, что Янина приползет обратно с повинной, хотя в глубине души Денис понимал, что этого не случится. Но, опасаясь показаться слабым перед свидетелями побоища (Дмитрия не было рядом уже, но Федотову по-прежнему не давала покоя мысль о его присутствии), крепился и подбадривал сам себя. Все образуется… мало ли девушек в России… И снова отчаянное желание прослезиться накрыло Дениса Сергеевича с головой. Это было подобно всплеску, едкой горечи от слишком острого перца.

Конфликт жениха и невесты, ее поразительное спокойствие, гордость и непримиримость поразили Анну, надеющуюся, что хоть одна из них устроит свою жизнь наилучшим образом. События, вновь грозящие полной неопределенностью и страхом, уничтожили младшую сестру в тот злополучный вечер смерти лета. Она нашла в себе силы лишь не завалиться на ковер и убийственно закрыть глаза – опасения порицания удержали ее. Сказать сестре о том, что лучше было потерпеть, проявить снисходительность, было невообразимо. Анна не решилась увидеть в непримиримых глазах Янины усмешку. Анна ни минуты не задумалась о том, что за фасадом циничности и уверенности сестры томилась несчастная девочка, чье детство прошло в вечных муках совести, потому что она всерьез думала, что родители не любят ее из-за проигрывания младшей сестре.

В приветливой и немного тесной гостиной Мартыновской дачи остались, слегка ошарашенные обеими разыгравшимися сценами, Дмитрий, усмехающийся и качающий головой, пока небрежно покуривал сигару, Николай, забывшийся и положивший ногу на ногу, и Анна, взявшаяся за вышивание, чтобы занятые руки не так пусто смотрелись на раскинувшихся оборках колен. Начался вялый разговор двух приятелей, причем Дмитрий вел себя так, будто Анны в комнате на осталось. А она терпела, только все ниже опускалась к шитью и вздыхала, а в глазах отражалась, постоянно прячась, немая тоска.

Без едкости Янины, которую обычно не любили, но которая порой приходилась ко двору, особенно если ругала Стасова то, что не нравилось всем, остаток вечера проходил очень тихо.

Николай пришел к себе нервный, разогнал слуг, и, испытывая раздражение ко всему, что видел, плюхнулся на софу. Сборище ненормальных! И ярким необычным и ощутимо беззащитным пятном на этом не слишком обнадеживающем фоне светлела Анна. Досталось же ей с такой семейкой! Устроили представление для посторонних… И почему Дмитрий так обращался с ней, а она страдала? Не возникло ли между кузенами извечной болезни не самых близких родственников? Эта мысль больно кольнула Николая, и он перевернулся со спины на бок.

Старшая дочь балагура и отчаянного пьяницы Александра Стасова заперлась у себя, усердно изучая книгу, в которой не могла осмыслить ни строчки из-за назойливых дум о будущем.