Книга Возвращение домой, страница 94 – Игорь Кондратьев, Алексей Грашин, Катя Степанцева, и др.

Жигулёнок выехал с кладбища на трассу и покатил к городу. Дождь лил уже не так сильно, но скрипучие «дворники» «семёрки» всё равно еле справлялись с потоками воды, заливавшими ветровое стекло.

— Куда вы меня везёте?

— На кудыкины горры! – огрызнулась Никитишна. Она неприязненно окинула Киру взглядом и снова вперилась на дорогу. – Вот смотрю я на вас: начинаете ходить, а потом прропадаете! Чего тогда начинали? Своих детей сначала заведите, выррастите, а потом уже к чужим ходите! Ведь хуже нет, когда вот так бросают. И в детдомах так же: придут, поманят пальчиком и смываются, только их и видели! Или того хуже: возьмут, поиграются с игррушкой и привозят обратно, заберите, мол, нам не подошло! А там живые люди, дети, они надеются, они ждут, они умиррают! Хуже нет смотрреть, когда они умирают от тоски!

Никитишна зло стукнула по рулю.

— Карантин же был, – прошептала Кира.

— Каррантин, тоже мне. А кому легче от твоего каррантина?

Они замолчали. Никитишна протянула руку и включила радио.

… Посреди огней вечерних и гудков машин

Мчится тихий огонёк его души…

Посреди огней вечерних и гудков машин

Мчится тихий огонёк моей души!..

— Выключите! – крикнула Кира.

— Ну, ну, – сказала Никитишна и выключила музыку.

Дождь перестал. Верней, в городе он уже прошёл, и тучи ушли дальше на север. Проглянуло солнце.

«Семёрка», разбрызгивая воду из луж, свернула к стоящим особняком нескольким старым заводским двухэтажкам. Никитишна припарковалась перед одним из подъездов и заглушила мотор. Деревянные створки дверей подъезда с облупившейся зелёной краской криво висели на петлях.

— Он сильно мучался? – прошептала Кира.

— Он не мучался, – буркнула Никитишна. – Хотя болел тяжело. Пойдём.

У дома шелестели новой листвой деревья. Одинокий клён нахально лез ветками в окна второго этажа.

— Наверх, – сказала Никитишна.

Кира стала подниматься по ступенькам, Никитишна тяжело топала сзади. На площадке она вытащила ключ и, кряхтя, открыла обитую растрескавшимся коричневым дерматином дверь.

— А я смотррю, он потухать начал совсем, – говорила она. – Ну и что делать? Что тут сделаешь? Рразувайся. Куртку сюда.

Кира повесила куртку и стояла, безвольно опустив руки.

— Ну, чего стоишь? – Никитишна толкнула её к белой двери в конце прихожей. – Иди, а то он мне все уши прожужжал, Кирра-Кирра!.. Вот как его там оставлять было?

Словно в ступоре Кира остановилась перед дверью.

— Только постучи, – ворчливо сказала Никитишна.

Кира постучала. Из комнаты донесся неопределённый звук – то ли мычание, то ли стон. Она потянула дверь на себя.

Заходящее солнце било прямо в глаза через незашторенное окно, поэтому сначала Кира увидела только тёмный силуэт в глубине узкой комнаты. Она на секунду зажмурилась и снова открыла глаза.

Антон сидел за столом – в джинсах и новом синем свитере с белыми оленями. Лицо его уже не выглядело таким измождённым – оно округлилось и порозовело. На голове пробивался ёжик светлых волос. По столу были аккуратно разложены листы бумаги с рисунками: цветные круги с непонятными значками, проникающие друг в друга геометрические фигуры.

Кто-то горячий и светлый снизошёл с небес прямо Кире в живот, вспыхнул там беззвучным пламенем сотен ярких бабочек, вытянулся по позвоночнику и расправил крылья.

Время, все эти мрачные месяцы практически стоявшее на месте, вдруг со скрипом сдвинулось с места и – понеслось галопом. Кире показалось, что она падает в какой-то длинный коридор, навстречу Антону.

Нет, не падает.

Летит.

Антон вскочил, вытянул руки, будто желая её поймать, и выдавил, стараясь улыбнуться:

— Ммыы! Ак! Аккк!.. К-к-кира!..

А за окном ветер шевелил ветки клёна и ангелы – ангелы! – махали, радуясь, маленькими зелёными ладошками.