Книга Возвращение домой, страница 87 – Игорь Кондратьев, Алексей Грашин, Катя Степанцева, и др.

— В общем, дело такое. Заведующая отделением пока временно отстранила вас с Веталиной от работы. Тут был один эксцесс, думают на неё. Забивает родителям головы разными идеями, эзотерика какая-то бестолковая. Неважно. Раз её нет, у тебя напарницы пока тоже нет. Я вызвала других девочек, они позанимаются с ребятами. Езжай домой, я позвоню, как что прояснится.

— П-подождите, – сказала Кира. – А Дима? Как Дима? А Святослав Игоревич?..

— Дима, к сожалению, сейчас в реанимации, – жёстко сказала Илона Владьевна. – Святослав Игоревич занят. Все, Кира, я позвоню.

Кира вышла за ограду онкоцентра и плюхнулась на ближайшую лавочку. Ветер сорвал с почти уже голых веток один из последних жёлтых листьев и уронил его Кире на колени.

Она уткнулась лицом в ладони и заплакала.

Конечно же, Илона Владьевна не позвонила.

…

— Ну ты, Степаха, даёшь! И так было понятно, что нас попрут оттуда. Зато я Диминой маме про ангелов рассказала. Вдруг это как-то помогло? А если не надо было про них говорить, чего тогда Гор этот сам на квартире про них трепался? – Ветка пихнула подругу в бок. – А?

На этот незамутнённый поток сознания Кире ответить было решительно нечем. Она пыталась звонить в онкоцентр, узнать, как Дима. Дежурная раздражённо отвечала, что информацию сообщают только близким родственникам. Илона Владьевна вообще не брала трубку – в чёрный список внесла, что ли?

Ветка тогда пропала почти на два месяца – смылась на море с каким-то своим новым ловеласом. Телефон отключила, «чтобы предки мозги не выедали». Сессию сдала кое-как, в последний момент, чуть из колледжа не попёрли. Сама Ветка не видела в ситуации ничего экстраординарного, у неё жизнь била ключом постоянно. В основном – по голове.

Январский снежок похрустывал под ногами. Был первый день занятий после новогодних праздников, когда ты уже привыкла сидеть дома, слушая переругивание родителей.

— Но мы ж волонтёрить с тобой не бросим, а? – бодро пыхтела Ветка. – Я тут ещё один вариант нашла. Никакой онкологии, никто не умирает, тишь да благодать!

— И где это? – недовольно спросила Кира. Конечно, она всё ещё дулась на Ветку, как тут не дуться на эту шлындру.

— Где-где! В пээнде! – сострила Ветка и немедленно захохотала.

Оказался никакой не «пээнде», а ПНИ. Отличие городского психоневродиспансера от интерната было в том, что в первом пытались лечить, а во втором жили те, кого лечить не собирались – как правило, люди с врождёнными нарушениями психики. Зато здесь всё было не в пример проще. И страшнее. ПНИ и сам был куда как проще и страшнее навороченного онкоцентра – спрятавшееся позади ипподрома на окраине обшарпанное здание в три этажа, укрытое вдобавок от любопытных глаз грязной кирпичной стеной. По верху стены тянулась ржавая колючая проволока.

— Только вот не надо шуточек про «пни меня», договорились? – сказала Кира, когда они выходили из жёлтого интернатского «ПАЗика» у проходной. – И пней я тут тоже не видела.

Ветка покосилась на неё с видом оскорблённой невинности.

В этот раз их собрали в старом актовом зале со скрипучим деревянным полом, потёками на оштукатуренных стенах и расхлябанными сиденьями по три в ряд. Волонтёров было почти два десятка человек – девушки, женщины, несколько парней. Рядом с Кирой и Веткой села Марина, руководитель движения «Надежда», которое работало с этим интернатом.