Книга Запретная королева, страница 55 – Анна О’Брайен

Но вдруг Генрих словно запнулся. Его рука, державшая письмо, судорожно сжалась. Очень аккуратно он положил хлеб и пергамент на стол, затем стряхнул крошки с пальцев. Глаза Генриха неотрывно смотрели на строчки послания.

— Что там? – спросила я, откладывая в сторону ложку.

Странная неподвижность мужа меня встревожила.

Генрих не обратил на мои слова никакого внимания. Он продолжал читать текст, пока не закончил. Потом начал снова. В конце концов мой муж тщательно сложил документ и спрятал его под туникой у себя на груди.

— Генрих? – На этот раз я опустила формальное обращение «милорд».

Он медленно поднял на меня глаза. Ни один мускул в его лице не дрогнул, его выражение нисколько не изменилось, однако я подумала, что он получил плохие известия. Непроницаемая тьма его глаз (напоминавших сейчас мрачные оловянно-серые лужи под тусклым зимним небом на внутреннем дворе дворца, где прошло мое детство) свидетельствовала о том, что Генрих чем-то очень сильно взволнован или огорчен. Губы у него приоткрылись, словно он хотел что-то сказать, но все же промолчал.

— Нам грозит опасность? – с беспокойством спросила я.

Он медленно покачал головой:

— Нет. Не опасность.

Казалось, будто он постепенно возвращается к действительности, перезапуская органы восприятия. Мясо и хлеб были забыты; Генрих сжал в руке стоявший у его локтя кубок и одним большим глотком допил оставшийся эль.

— Значит, просто плохие новости?

Как ни старался он это скрыть, что-то определенно его потрясло, пошатнув невозмутимость.

Генрих на негнущихся ногах поднялся из-за стола.

— Сегодня утром нас ожидают театральное представление и официальный прием.

Как будто я этого не знала!

— Будьте готовы к одиннадцати часам.

И он без каких-либо комментариев и объяснений вышел из комнаты; я лишь проводила его озадаченным взглядом. Этот день прошел, как и многие другие похожие дни: Генрих по-прежнему был монархом, завораживающе внимательным к своим верным подданным, а те были в полном восторге оттого, что он проявил интерес к их приготовлениям и приему. Но при этом мой муж выглядел рассеянным и совершенно бесстрастным. Как бы ему ни нравился спектакль, мне казалось, что, если бы Ноев ковчег вдруг затонул, а все звери на нем приняли мучительную смерть в пучинах вод, король этого бы даже не заметил.

— Генрих, – попыталась я заговорить с ним еще раз, когда мы уже сидели на официальном банкете и пробовали мясные блюда и пудинги. – Что произошло? Что вас так тревожит?

Я понятия не имела, что бы это могло быть, и терялась в догадках. В первую очередь в голову приходила мысль о том, что речь идет о резком изменении позиций Англии на французской земле; но, получив такое известие, мой муж, скорее всего, срочно собрал бы военный совет, а не закрылся бы в молчании, как устрица в своей раковине. Может быть, в Англии вспыхнул бунт? Но если так, мы бы не сидели сейчас здесь, спокойно закусывая говядиной и поднимая тосты за хозяев, до сих пор одетых в костюмы с любительского спектакля. Нет, это был не бунт…

— Нет, ничего такого, – ответил Генрих sotto voce^[23]. – Разве что мясо жестковато. Советую вам попробовать рыбу.

И я оставила попытки что-либо разузнать.

В ту ночь Генрих не удостоил меня своим вниманием. А я так на это надеялась! В постели я смогла бы убедить его поведать мне, что у него на сердце. Но муж не пришел ко мне.