Книга Запретная королева, страница 49 – Анна О’Брайен

— Но они меня не любят!

— Они и не обязаны вас любить. Просто их мнение не имеет ни малейшего значения.

Нелепо, конечно, но я вдруг почувствовала, как к глазам подступают слезы. Этот важный день рушился из-за моей неуверенности в себе и непонимания Генриха. Все мои приятные ожидания быстро утекали куда-то между этими двумя преградами.

— Рядом с вами будут стоять мои братья. Архиепископ сделает все, чего требует процедура церемонии. И вы, Екатерина, прекрасно справитесь со своей ролью. – Генрих встал и, забрав со стола какие-то документы, лежавшие рядом с его блюдом – золотым, разумеется, украшенным тонкой резьбой, – вышел из комнаты. В дверях он задержался и оглянулся. – Мы женаты уже шесть месяцев. Пора бы вам научиться держаться более величественно, как и положено царственной особе.

Мой муж шагнул за порог, но потом вдруг снова остановился и добавил:

— Вы королева и моя супруга, и у вас есть долг перед этой страной. Пора его исполнить. Во всех смыслах.

Это был последний, губительный знак осуждения моей неспособности понести от него ребенка. А также приказ, отданный с ледяным спокойствием, из-за чего я чувствовала себя неловкой и глупой. А еще неблагодарной, несмотря на то что меня извлекли из безвестности и сделали королевой Англии – со всеми почестями и прелестями, вытекающими из этого титула. И все же как холодны английские обычаи! Как сурово-формальны требования церемонии, во время которой моему мужу запрещается стоять рядом со мной, осеняя меня своим величием и уверенностью. Смогу ли я когда-либо к этому привыкнуть? Выросшая в стенах монастыря в Пуасси, я ничего не знала о жизни под неусыпным оком королевских придворных.

И вот теперь коронационный пир, призванный наполнить меня гордостью за мои достижения, лишь усилит ощущение собственной никчемности. Сидя на почетном месте и улыбаясь гостям, я могла думать лишь о том, кто здесь есть, а кого нет. Эти знатные члены королевской семьи, английские аристократы и высшее духовенство будут в дальнейшем составлять мое окружение и определять направление моей будущей жизни. Выбора при этом у меня не было.

Я должна стать англичанкой.

Тут присутствовал и лорд Джон, относившийся ко мне по-доброму со дня нашего знакомства, когда я так испугалась стычки между английским волкодавом и французским гепардом. Сейчас он улыбнулся мне и поднял кубок в безмолвном тосте. Я доверительно звала его просто «Джон» и не сомневалась в его дружбе.

Я повернула голову направо и взглянула на Генриха Бофорта, одетого со всей пышностью епископа Винчестерского. Этот человек с худым лицом и острым взглядом, быстрый и сообразительный, точно лис, приходился Генриху дядей и был очень близок со всеми братьями Плантагенетами. Он принял меня, как родную племянницу, и заверил в своем расположении и покровительстве. Думаю, Генрих Бофорт говорил искренне, однако я почувствовала в нем нешуточные амбиции: казалось, он готов смести всех, кто окажется у него на пути. В глазах Бофорта угадывалось лукавство. Он похлопал меня по руке и ободряюще кивнул.

Слева от меня сидел Яков, исполненный надежд король Шотландии. Ах, милый Яков! Его беспечная непочтительность была точно бальзам для моего страдающего сердца.

Я старалась не смотреть туда, чтобы случайно не встретиться с ним взглядом, потому что там же сидел и подозрительный лорд Хамфри, герцог Глостер, еще один из многочисленных братьев Генриха, легко узнаваемых по характерной для их семьи форме носа и лба, только у этого еще и губы кривились в кислой гримасе. Несмотря на фальшивую улыбку Глостера, я чувствовала, что не нравлюсь ему. Наверное, потому, что я француженка. Или потому, что я дочь своей матери. Лорд Хамфри был холоден со мной, и я относилась к нему настороженно.