Книга Запретная королева, страница 244 – Анна О’Брайен

— Милорд епископ прав, любовь моя. – В суровом тоне Оуэна слышалось понимание, в каком свете может видеться наш союз остальному миру. – Или вы хотите, чтобы наших детей называли незаконнорожденными?

— Этого никогда не будет.

— Да, но лучше быть уверенными в этом, – посоветовал ФитцХью, терпеливо воспринимавший мои сомнения. – Одно из моих поместий – Мач Хедхем Пэлас, расположенное неподалеку от вашего замка в графстве Хартфордшир, – полностью в вашем распоряжении. Можете приехать туда, когда вам будет угодно. – Он просиял. – Ваш ребенок родится в лоне церкви Святой Богородицы, в окружении, освященном духовной благодатью. Может получиться так, что вам – и вашему ребенку – понадобятся друзья. Для меня было бы честью считать себя одним из них. – Глаза епископа возбужденно блестели.

— И для меня тоже, – добавил епископ Морган. – Нам обоим была близка политическая линия вашего мужа – короля Генриха, я имею в виду. И мы считаем своим долгом поддержать вас в это непростое время.

Оуэн удивленно поднял брови:

— Но Глостер будет вне себя от ярости.

— Да, и что с того? – улыбнулся ФитцХью. – Так вы принимаете мое предложение?

— Да, милорд, – торопливо ответил Оуэн, пока я не открыла рот. – Принимаем. С искренней благодарностью.

— Вот и прекрасно. Вы здравомыслящий человек.

Трое мужчин пожали друг другу руки в знак согласия, не обращая на меня никакого внимания, после чего епископ Морган сделал еще одно, последнее, но очень важное замечание.

— А вам известно, миледи, что в законе есть и другие положения, оговаривающие случай, если вы повторно выйдете замуж, с позволения Совета или без него?

Нет, этого я не знала. Вероятно, по моему лицу было заметно, что сообщение его преосвященства повергло меня в шок, сменившийся вспышкой гнева.

— Все дети, родившиеся в вашем браке, – епископ Морган слегка склонил голову, выразительно глядя на нас с Оуэном, – будут признаны сводными братьями короля.

— И Глостер об этом знал!

— Разумеется.

Мое презрение к герцогу стало еще сильнее, а тут появился и он сам, словно взрыв моей ненависти вызвал его сюда; спустившись по лестнице, Глостер пересекал внутренний двор, следуя за группой епископов, являвшихся членами Совета. Властным, не допускающим возражений жестом он махнул рукой Оуэну. Напряженно прищурившись, я смотрела, как мой муж, который был уже в седле, направил коня в сторону герцога королевской крови, а потом, склонив голову, стал внимать его резким высказываниям.

Я не слышала, о чем они говорили, но это было отнюдь не дружеское прощание. Рука Глостера лежала на эфесе меча. Оуэн покачал головой и поднял ладонь, как будто отказывался от чего-то, затем натянул поводья и развернул коня; Глостер остался стоять, хмуро глядя ему вслед.

В молчании Оуэна чувствовалась холодная ярость, и я не стала приставать к нему с расспросами. Но потом все-таки не выдержала и при первом же удобном случае по дороге к Мач Хедхему спросила:

— Что сказал вам Глостер?

— Ничего такого, что могло бы вас обеспокоить, fy nghariad.

Я не поверила ему. Глаза моего мужа по-прежнему пылали, губы были упрямо сжаты, но я вынуждена была признать поражение. Его замкнутость порой меня просто бесила.

Наш сын родился в Мач Хедхеме без какой-либо шумихи, в присутствии Гилье и Алисы. На этот раз не было ни длительного уединения, ни принудительной изоляции, до тех пор пока я не пройду ритуал церковного очищения. Теперь я была женой Оуэна Тюдора, а не королевой Англии, и поэтому в то утро, когда наш сын – у него была копна черных волос и мощные, точно кузнечные меха, легкие – пронзительным криком возвестил о своем появлении на свет, мы с Оуэном спокойно прихлебывали эль в своей комнате и праздно обсуждали, переехать ли нам в конце концов в свой замок в Хартфорде или же все-таки остановить свой выбор на Лидсе, где так красиво, хоть и очень сыро.