Книга Запретная королева, страница 241 – Анна О’Брайен

Глостер, который по-прежнему отказывался проявлять ко мне уважение, с размаху опустился на свое кресло.

— Боже правый, женщина! Ну почему бы вам не вести спокойную жизнь целомудренной и уважаемой вдовы?

— Я могла бы это сделать. Но выбрала другую роль – законной супруги.

— Дворцового прислужника! Ради Бога!

И поскольку на этот раз Глостер удостоил взглядом и Оуэна, тот поклонился и ответил:

— Я не всегда был слугой, милорд.

— Ко всему прочему, он еще и валлиец!

— Я считаю это честью, милорд, а не недостатком. Английский закон не может запретить мне гордиться своим происхождением.

— Гордиться своим происхождением? – Раздражение Глостера приобрело угрожающие размеры, и он вновь обратил свой гнев на меня: – Вы что, не могли присмотреть себе мужа, который бы больше соответствовал вашему статусу?

— Я пробовала, милорд. И Эдмунду Бофорту вы отказали именно потому, что его статус был под стать моему.

Этим я добила Глостера, и он это понимал. Ох, это был прямой вызов, и мое сердце от волнения стучало в груди тяжело и тревожно. Глостер, лицо которого побледнело и стало похожим цветом на старый пергамент, ожидал, что я склонюсь перед ним из-за своего прошлого. И просчитался. Поэтому он снова перевел внимание на Оуэна.

— А вы что же молчите? Мы все заметили, что вы предоставили жене одной излагать ваше общее дело перед Советом. С моей точки зрения, это недостойно человека чести. А может быть, вы для этого просто недостаточно хорошо владеете английским?

Я услышала, как Оуэн медленно вздохнул; он все еще держал в руках мои перчатки, которые я отдала ему в начале заседания. Когда мой муж заговорил, обращался он скорее к Совету, чем к Глостеру. Оуэн выглядел впечатляюще спокойным и исполненным чувства собственного достоинства. Ни один из присутствующих так и не заметил пылающего в нем возмущения из-за того, как с нами здесь обходятся.

— Я молчал, милорды, потому что речь шла о свободе женщины, которая приходится мне женой. Она имеет право сама излагать свою точку зрения, и таково было ее желание. Я согласился с ней, хотя мне и было очень трудно удержать язык за зубами, когда она стала мишенью столь грубых обвинений. В моих жилах течет валлийская кровь, но воспитывался я как джентльмен и сразу же распознаю унижение, когда сталкиваюсь с ним, как сегодня. Ни один валлиец ни за что не позволил бы подобным образом обращаться к женщине благородного происхождения, тем более к даме, которая долгое время была сияющей жемчужиной английской короны. Я чувствую ее стыд. И в полной мере отдаю должное ее смелости, которую, милорды, вы тоже наверняка заметили. Я восхищаюсь этой необыкновенной женщиной.

В наступившей тишине Оуэн преодолел разделявшее нас расстояние и, одарив ослепительной улыбкой, от которой у меня замерло сердце, взял меня за руку.

— Что я могу добавить в этой ситуации, которая теперь всем совершенно ясна? Екатерина моя жена. Она носит под сердцем моего ребенка, вы это уже знаете. Мы с ней будем жить вместе, будем растить наших детей, воспитывая их в духе преданности английской короне. Но мы не останемся в Виндзоре. И в любом другом месте, которое отвергнет королева. Она имеет право жить так, как считает нужным. А в данный момент, как мне кажется, она хочет уйти. Здоровье у Ее Величества хрупкое, ей нужно отдохнуть. И потому я прошу Совет закончить на этом заседание.