Книга Запретная королева, страница 245 – Анна О’Брайен

В первый же час жизни нашего первенца Оуэн взял его на руки.

— Как мы его назовем? – спросила я, ожидая услышать какое-нибудь валлийское имя.

— Это будет английское имя, – ответил мой муж, очарованный видом крошечных ручонок, размахивавших в воздухе и сжимавших кулачки. – Он что, все время будет так вопить?

— Да. А почему английское? – продолжала я.

— Как правильно сказал хитрец епископ, нам ни к чему сомнения в законности его рождения и принадлежности к английской нации.

Алиса забрала у Оуэна новорожденного, и муж перевел взгляд на меня.

— Поэтому мы назовем его Эдмундом.

— Что, правда?

Я растерянно заморгала. Зачем давать ребенку имя, которое постоянно будет напоминать о моей неосмотрительности?

Но лицо Оуэна оставалось изумительно благодушным.

— Вы не возражаете? Мне кажется, это на редкость подходящее имя для сводного брата короля. Никто не сможет упрекнуть нас в несоответствии.

Против такой прозорливости мне нечего было возразить; так наш сын стал Эдмундом. Церковь оставалась нашим надежным союзником, и в течение года в Хэтфилде, еще одном поместье епископа Лондонского, родился второй наш ребенок – еще один темноволосый мальчуган. Церковь продолжала к нам благоволить, тогда как Глостер в Вестминстере бушевал в бессильной ярости.

— А этому давайте дадим валлийское имя, – потребовала я на правах только что родившей измученной матери. – Традиционное имя для вашей семьи – но такое, чтобы я могла его выговорить.

— Мы назовем его Джаспер, – сказал Оуэн.

— Это я смогу произнести. А имя точно валлийское?

— Нет, – ответил он, осторожно взяв головку младенца в свою ладонь. – Но означает оно «тот, кто приносит сокровища». Ведь он действительно подарил нам несравненное благо, правда?

Наши мальчики радовали нас, приводя в восхищение, и, в отличие от моего первого мужа, Оуэн знал и любил своих сыновей. Я обожала их за то, какие они есть, за то, что в их жилах текла здоровая, сильная кровь. Мои дети никогда не скажут, что родители их не любили.

Опасность! Настоящая, с привкусом крови и ужаса на губах. Ощущение было ярким, как отблеск солнечных лучей от замерзшей поверхности пруда, и острым, как оскомина от зеленых яблок. Я не ожидала ничего подобного. Впрочем, полностью поглощенная своими заботами, я и не могла ждать такого.

Была середина морозного февраля; мы возвращались из Франции, где произошло очень важное и знаменательное событие: голову Юного Генриха увенчала корона Франции – корона моего отца. Это было кульминацией амбиций другого Генриха, победившего в битве при Азенкуре. Интересно, как теперь старое пророчество отразится на жизни моего сына?

Генрих, рожденный в Виндзоре, будет править долго, но бесславно.

Никак, решила я, даже несмотря на то, что лорд Джон заболел на исполненной тягот, нескончаемой войне, а мой брат Карл в прошлом году в Реймсском соборе объявил королем Франции самого себя. Наследное право моего сына было надежно защищено и не подвергалось опасности. Я понимала, что уже никогда не вернусь во Францию и будущее Юного Генриха находится теперь в более крепких руках, чем мои. Тогда как мое будущее было связано с Оуэном: я уже знала, что ношу еще одного его ребенка.

Я дремала, пока мы с небольшим эскортом неторопливо ехали в Хартфорд, – именно там мы поселились с Оуэном, – где под присмотром Алисы нас ждали Эдмунд и Джаспер. Было довольно холодно, при дыхании изо рта вылетали клубы пара; земля замерзла и стала твердой как гранит. На пронизывающем ледяном ветру я путешествовала в паланкине с задернутыми кожаными шторами, и каждая выемка или камень на дороге отзывались в моем теле неприятным толчком. Мне хотелось поскорее вернуться домой, и, словно прочитав мои мысли, Оуэн отодвинул занавеску и, наклонившись в седле, заглянул ко мне в окно.