Книга Запретная королева, страница 23 – Анна О’Брайен

К кульминации этой непростой политической договоренности меня вернул торжествующе звучащий голос епископа:

— Ego conjungo vos in matrimonium. In nomine Patris, et Filii, et Spiritus Sancti. Amen^[15].

Все было кончено. Мы с Генрихом официально стали супругами. Тут же раздались хвалебные песни, исполняемые музыкантами и певцами, которых, одарив щедрой платой, свозили сюда со всей Англии, но когда мы повернулись лицом к собравшимся, тучи снаружи внезапно сгустились и в огромное западное окно храма громко застучали крупные капли дождя.

Я вздрогнула, отказываясь признавать в этом дурное предзнаменование. Генрих, вероятно, желавший побыстрее закончить церемонию, нетерпеливо сжал мою руку еще крепче, и я украдкой взглянула на него из-под вуали. Нет, подумала я, это не орел. Это лев или леопард, как один из тех, что красовались у него на груди. Генрих сиял, что было вполне понятно. Для него это был триумф, не менее значительный, чем победа в битве при Азенкуре, а я была наградой, военным трофеем, дававшим Генриху все то, на что он надеялся.

Но война, конечно, будет продолжаться. Мой брат Карл, дофин, и его соратники никогда не встанут на колени. Понимает ли это мой новый супруг? Я была уверена, что понимает, но в данный момент Генрих, стоя с гордо поднятой головой, выглядел так, будто уже владел всем миром. Я, его желанная невеста, не была центральной фигурой на этом ярком историческом гобелене. Центром внимания для всех присутствующих был Генрих, и так в нашем браке будет всегда.

— Вы снова дрожите, – тихо сказал он мне.

Я нервничала, напряжение внутри меня нарастало. Я не ожидала, что Генрих заговорит со мной, пока он вел меня по широкому проходу между скамьями к большой двери в западном крыле церкви; взгляд его скользил по рядам гостей, словно искал слабину в боевых порядках противника на поле битвы.

— Нет, – ответила я и попыталась напрячь мышцы и успокоить дыхание; ничего не вышло. – Да, – с сокрушенным вздохом призналась я: так или иначе, Генрих все равно знал, что я его обманываю.

— Вы боитесь? – спросил он.

— Нет, – снова солгала я.

— Не стóит. Все это очень скоро закончится.

От этих слов мой страх десятикратно усилился, ведь после всего этого мне предстояло остаться с ним наедине.

— Я просто замерзла, – сказала я.

В этот миг через окно справа от нас, словно благословение Господне, в храм ворвался яркий золотой луч солнца, пробившийся сквозь просвет в тучах. Золотая цепь с драгоценными камнями на шее Генриха словно вспыхнула огнем. Казалось, что леопарды на его вздымающейся во время дыхания груди напрягают свои золотые мускулы; его черные волосы блестели, как шкура породистого жеребца. Отблески света на складках моей вуали не шли ни в какое сравнение с этой красотой.

Генрих был великолепен, и я поймала себя на том, что инстинктивно вцепилась в его руку, как рыцарь, сжимающий рукоять спасительного меча. Угадав мой страх по выражению моего лица и судорожно сжавшимся пальцам, король успокаивающе мне улыбнулся, и напряжение отпустило – мне стало легче.

— Кубок вина согреет вас. – Жесткие черты его лица смягчились. – Наконец-то дело сделано, – сказал Генрих, поднося мои пальцы к губам. – Отныне, Екатерина, вы моя жена и королева – поздравляю вас. Самому Господу было угодно, чтобы мы были вместе. – С этими словами он поцеловал меня в губы прямо посреди церкви, на глазах у всех. – Вы сделали меня счастливейшим из смертных на всем белом свете.