Книга Запретная королева, страница 189 – Анна О’Брайен

— Да, господин Тюдор. И на уме, и на сердце. Его госпожа желает знать все.

Я видела, что, прежде чем ответить, он набрал в легкие побольше воздуха.

— В распоряжении госпожи преданность ее слуги.

— Именно этого она от него и ожидала.

— И его готовность к услугам.

— Для того его и назначили на эту должность. – В ожидании следующего ответа я затаила дыхание.

Тюдор с весьма серьезным видом поклонился.

— А также его восхищение.

— И это можно признать вполне допустимым для слуги по отношению к госпоже. – Дышать вдруг стало очень трудно, как будто невидимая железная рука сдавливала мне грудь. – И это все?

— Она вызывает в нем благоговение.

На эти слова ответа у меня не нашлось.

— Благоговение… – Я растерянно запнулась, нахмурив лоб. – Звучит так, будто это и не госпожа вовсе, а какая-то реликвия.

— Для некоторых – может быть, и так. Но слуга видит в ней женщину, живую женщину из плоти и крови, а не мраморное изваяние и не сосуд с голубой кровью. Он испытывает благоговение перед ней, перед ее душой и телом. Он ее боготворит.

— Остановитесь! – Мой взволнованный ответ, единственное слово испуганно взлетело под потолок и утонуло в вышине, а мягкие гобелены на стенах заглушили его окончательно. – Я не знала. Это невозможно…

— Да, миледи, невозможно.

— Вы не должны были говорить мне этого.

— Тогда госпоже не следовало просить об этом. Она должна была бы предвидеть последствия. А не приказывать слуге быть с ней откровенным.

Это лицо, которое я по-прежнему видела в профиль, – внушительный лоб, изящно очерченные скулы, – как будто высекли из гранита, но я заметила, как судорожно сжались челюсти Тюдора, когда я отвергла то, что он предлагал. Между нами опять были прежние официальные отношения слуги и госпожи, тяжелые и удушливые, будто один из этих наблюдавших за нами гобеленов. А я тем временем продолжала барахтаться в трясине смятения, в которую сама себя столкнула. Сначала я попросила Тюдора сказать мне правду, а затем у меня не хватило смелости ее принять. Но я слишком долго робела. И потому нарушила молчание:

— Да. Да, госпожа должна была это предвидеть. И ей не следовало ставить слугу в неловкое положение. – Я беспомощно ускользнула назад, в рамки формального общения, ведь это был единственный способ, с помощью которого я могла высказать то, что думаю. – А поскольку ей нужно было быть более деликатной по отношению к слуге, теперь необходимо, чтобы она тоже была откровенна с ним.

— Нет, миледи. – Оуэн Тюдор отступил от меня на шаг, и его лицо стало непроницаемым, однако я последовала за ним, изумляясь руководившей мною дерзкой отваге.

— Да. Да. Госпожа ценит своего слугу. Она высокого мнения о его талантах. – Боясь пожалеть о сказанном, я торопливо продолжила: – И ей хочется, чтобы он прикоснулся к ней. Чтобы напомнил о том, что она тоже человек из плоти и крови, а не статуя из бесчувственного мрамора. Она хочет, чтобы он показал ей, что он имел в виду, когда говорил о благоговении.

Царственным, властным жестом я протянула Тюдору руку, хоть и понимала, что он может не взять ее, а я никак не смогу наказать его за неповиновение. Самым разумным с его стороны было бы с презрением отвергнуть этот жест.

Я ждала, рука моя слегка подрагивала на весу вплотную к покрытым декоративной эмалью звеньям цепи дворцового распорядителя, но все же не касалась их. Решение должен был принять Тюдор. И когда мне уже казалось, что больше ничего не произойдет, он взял мою руку и поднес ее к губам лаконичным учтивым движением. Прикосновение его холодных губ к моим пальцам было легким и мимолетным, но у меня возникло ощущение, будто они оставили отпечаток в моей душе.