Книга Запретная королева, страница 187 – Анна О’Брайен

Его голос, такой же серьезный, как и лицо, звучал ужасно официально – но в то же время благородно и великодушно. В тот самый миг я вдруг поняла, что внимательность Тюдора не имеет ничего общего ни с его служебными обязанностями, ни с исполнением долга, которое от него ожидалось. В его действиях сквозило нечто гораздо более личное. К моему ужасу, мне на глаза навернулись слезы, горло сдавило спазмом. Видя это, Тюдор, смутив меня еще больше, вынул из складок своей туники лоскут ткани и спокойно, без суеты промокнул им слезы на моих щеках. Сначала я было отшатнулась, но потом замерла, позволив ему продолжать. Сердце мое стучало тяжело и гулко, и я была почти уверена в том, что Тюдор чувствует его вибрации.

— Я готов на все что угодно, лишь бы унять вашу печаль, – тихо произнес он, закончив вытирать мои щеки и аккуратно промокнув напоследок кончиком ткани мои ресницы.

— Зачем это вам? Я для вас ничего не значу…

Интересно, кто и когда стал бы утирать мне слезы просто для того, чтобы, как он выразился, унять мою печаль?

— Вы моя госпожа. Моя королева.

И тут я резковато рассмеялась, горделиво подняв подбородок и стараясь не показывать, что разочарована его нежеланием признать более личные мотивы. Я ошиблась, оценивая возникшее между нами напряжение: оно существовало лишь в моем измученном воображении.

— Благодарю вас за преданность, господин Тюдор. Утирание слез – это именно то, чего ожидает от слуги его госпожа.

— А еще, – продолжал он, беря меня за руку, как будто и не слышал моих слов, – вы, миледи, очень много для меня значите.

Мое дыхание замерло.

— Господин Тюдор…

— Да, миледи?

Мы в упор смотрели друг на друга.

— Я вас не понимаю…

— Что же тут непонятного? Что я волнуюсь за вас? Что ваше благополучие меня заботит? А разве может быть по-другому?

Я судорожно вдохнула и с трудом выговорила:

— Так не должно быть.

— Нет, должно! – ответил Тюдор; складки в уголках его рта сурово углубились, а в голосе неожиданно появилась хрипотца. – Дворцовому распорядителю никогда не следует переступать границы уважительной пристойности по отношению к своей госпоже, ведь иначе ему грозит увольнение. Он должен быть образцом благоразумия и осмотрительности.

Что это? На миг я заколебалась, обдумывая встревожившее меня заявление, а затем без труда вернулась к привычной роли.

— В то время как вдовствующая королева всегда обязана быть холодно отчужденной и сдержанной, – осторожно заметила я, не сводя глаз с его лица.

— Слуга обязан служить.

Я злилась на свою сверхценную кровь Валуа, но, судя по тому, с какой едкой уничижительностью господин Тюдор произнес слово «слуга», это было ничто по сравнению с его состоянием. Я вдруг поняла, что в нем есть гордость и безмерное отвращение к зависимости, о которых я прежде даже не догадывалась.

— Вдовствующая королева может обращаться к слуге исключительно с пристойными просьбами, – ответила я. – Она должна быть безупречной, справедливой и безликой.

Мы смотрели друг другу в глаза, и пальцы, державшие мою ладонь, сжались.

— Распорядитель не должен испытывать привязанность к своей госпоже.

— Вдовствующая королева не должна поощрять слугу, питающего к ней личные чувства.

— Равно как и слуга не должен допускать этого.

— Вести себя иначе было бы неправильно.