Книга Квартира в Париже, страница 156 – Келли Боуэн

— Нет. Все родные… пропали. Я осталась совсем одна. Бежала из Франции с такими же детьми. Помню темноту, холод, голод и страх. Такого ужаса ребенку не забыть никогда, – добавила она, перехватывая набалдашник трости.

— Ее со многими другими детьми приютили в Швейцарии, – пояснил Лука. – Дед с бабушкой удочерили, и еще тетю.

— Я еврейка, – сообщила Алина. – Из тех, кому крупно повезло.

— Расскажите про картины, – мягко попросил Габриэль.

Алина протянула руку со свертком, и только теперь Лия разглядела конверт.

— Что это?

— Фотография. Взгляните.

Лия открыла конверт и достала потрепанный черно-белый снимок симпатичной кареглазой женщины с темными волосами, крепко обнимающей сидящую на коленях маленькую девочку с похожими чертами. Обе со смехом глядели в объектив, а позади них на стене порхали балерины Дега.

— Это я с тетей Рашель, – пояснила Алина. – Как видите, в кадре те самые картины. Только я помню, как они висели где-то в другом месте.

У Лии перехватило дыхание.

— Где? – прошептала она.

— В маленькой комнате. В которой совсем нельзя было разговаривать. Теперь-то я понимаю, что меня прятали. Благодаря той комнате я и уцелела. – Она взглянула на Лию. – Ваша grand mère, Эстель Алар, спасла мне жизнь.

— Так вы Авива! – ахнул Габриэль.

— Да, – призналась женщина.

— А еще что-нибудь помните? – спросила Лия.

— Помню, что в квартире, где меня прятали, висели хрустальные люстры, от которых на солнце по всему полу и стенам плясали маленькие радуги. Помню, как ваша бабушка мне читала, а еще пела. Очень часто, почти все время.

Лия взглянула на снимок смеющейся девочки и едва слышно шепнула:

— La Chanteuse.

— А после войны вы так и не вернулись в Париж? – спросил Габриэль.

Доктор покачала головой.

— Родители вспоминали: когда я к ним попала, то за год с лишним не промолвила ни единого слова. Ни смеяться, ни плакать, даже имени своего сказать не могла, вот им и пришлось придумывать самим. Назвали Алиной.

— Но это же не настоящее имя.

— Со временем стало настоящим. А я стала их дочерью. Сестрой. Стала балериной, врачом, женой и матерью. Любила и была любимой, вот и старалась не ворошить прошлое, а смотреть только в будущее. – Она грустно улыбнулась. – И только после рождения сына поняла, как тяжело было вашей бабушке со мной расставаться. Пыталась ее разыскать, но не знала ни фамилии, ни адреса, где мы когда-то жили. Зато знала, как она меня любила. И помнила об этом подарке.

Ее рука потянулась к кулону.

— Она вас тоже искала, – Лия сглотнула ком в горле. Постоянные поездки в Швейцарию наконец обрели смысл. – Долго искала.

— Знайте, ваша бабушка спасла много жизней, – улыбнулась Алина. – В той маленькой комнате у меня порой были соседи.

— Мы предполагаем, что она помогала переправлять за границу летчиков союзных войск, – ответила Лия.

— И женщин, – добавила Алина.

— Женщин?

— Ну, одну точно. Помню, красивая была, как королева. Знала иврит. И французский. И английский. Сумела открыть чемодан, который ваша бабушка всегда запирала на замок. А вот рисовать совершенно не умела.

Лия рассмеялась, утирая бегущие по щекам слезы. Загадки парижской квартиры наконец начали понемногу разъясняться, и ей захотелось узнать как можно больше.

— Бабушка никогда не рассказывала, как жила во время войны. Чем занималась, кого любила, – обратилась она к Алине, а потом с улыбкой взглянула на Габриэля. – Расскажите еще что-нибудь. Пожалуйста. Может, что-то припомните?