Книга Полдень, XXI век, 2011 № 11, страница 70 – Юлия Зонис, Ина Голдин, Виталий Забирко, и др.

Мы не спешили. Ребекка медлила, я не торопился: пускай каждый переберёт горы желаний, снова пропустит их через себя в это знойное утро.

…Вспоминается наш подозрительный, вечно недовольный Фрэнк.

Фрэнк жил в фургоне доктора Чена, и это жутко раздражало последнего медика. «Он кричит во сне, – жаловался доктор Чен мне и Танечке. – Он кричит или хнычет ровно три часа, потому что всего три часа спит. С утра у него безумные глаза, он смотрит на меня так, словно я бифштекс. А я не бифштекс. Я уважаемый человек, десять лет как терапевт…».

За три месяца Фрэнку всего несколько раз удалось добыть еды; зачастую его подкармливали Дильмурат и Чен. Зато Миль дрался с Янушем, который в нашем положении держался лучше всех, в то время как Фрэнк впадал в истерику от невозможности бежать из лагеря и мог часами корчиться на песке, уходя куда-то внутрь себя. Януша он обвинял в эгоизме и беспечности.

— Он играет на моих нервах! – кричал Фрэнк, взывая к нам. – Как можно музицировать на прахе цивилизации?! Как это можно – распевать фривольности, посвящённые Дионису, когда всё порушено! А мы одни и вымираем!..

— Не дёргайся, парень, – хмыкал дедушка Карл. – Ещё никто не умер. У нас есть вода в канистрах. Вокруг всякая живность, которая хитроумно прячется. Потому мы ещё сыграем с пустыней в картишки. Надень тёмные очки, держись хладнокровней – так блефовать легче.

Но бывший страховой агент не внял.

После того как Фрэнк обнаружил трёхпалые следы неподалеку от нашей стоянки, он совсем помешался. По ночам ему чудились огромные тени, стелющиеся по земле. Смутные образы в голове Миля причудливо сплелись со знаниями палеонтологии и обступили наш лагерь. Они принюхивались, дожидались, когда кто-нибудь из людей выйдет под чёрное небо. Казалось, эти призраки празднуют начало новой эры, безлюдной, и если убрать шум носимого ветром песка, храп дедушки Карла и пронзительные баллады Матиса, исполняемые в нашем с Танечкой фургоне, можно услышать торжествующий рык из клыкастых пастей.

Утром Фрэнк выходил наружу с застывшим лицом и красными глазами.

— Всё дело в островной изоляции британцев, – умничал доктор Чен. – Они более чем подвержены суициду. А если учесть, что для нашего Фрэнка работа в страховой компании была смыслом жизни, за ним теперь только глаз да глаз.

— Я бы научил его играть на барабане, – предложил Петр. – У него отличное чувство ритма: я слышал, как вчера он отбивал «Боже, храни королеву» затылком о фургон. Ни разу не сбился. Дам ему барабан, чтобы Фрэнк мог занять свой досуг.

В то время как мы привыкали к окружающему миру и даже находили в нём свои прелести, Миль всё больше уходил в себя.

Появление Ребекки он воспринял как знак скорого конца. Девочка, которая не проронила ни слова, не поклянчила у пустыни своих родителей, любимую куклу и ведро мороженого, казалась Милю самой большой странностью.

И неожиданно Фрэнк выступил.

Это произошло сразу после того, как Ребекка уронила на землю рядом с ним три сплетённые палки, с которыми по прихоти возилась уже давно. Сущая безделица оставила на песке трёхпалый след. В тот же миг наш цыплёнок-переросток растворился: Януш усмехнулся, дедушка Карл обозвал девчушку проказницей, а фрау Ландерс сказала, что если в мире есть место розыгрышу, значит, ещё не всё кончено.