Онлайн книга «Полдень, XXI век, 2011 № 11»
|
Доктор Чен, который постоянно удивлялся, отчего же Карл не помирает, глядел на вытянутую руку Ребекки, сощурив и без того крошечные глаза. По лбу доктора бежал пот, у виска пульсировала жилка. Чен помнил чопорного Фрэнка Миля, помнил, как часто он говорил ему – «отдам полцарства за микроскоп!», и ещё «руку – за полевую лабораторию!», и ещё «рушу – за морфий и пенициллин!..». Доктор Чен был труслив, потлив и очень умен. Ему до язвы в желудке хотелось взять у Ребекки платок с кровью Фрэнка и посмотреть на него через выстраданный британцем микроскоп. Но он очень боялся. …Наш душ с Танечкой – это десять бутылок воды из колодца, что к северу от лагеря. Невысокий кругляш, выложенный кирпичами из жжёной глины, с жестяным ведром, которое примотано к перекладине. По вечерам колодец дышит паром, и к нему сбегаются не то койоты, не то лисы. Когда-то давно Фрэнк безуспешно охотился на зверей; после очередной попытки он вернулся в лагерь с тикающим веком и поведал, что видел трехпалые следы. «Такое могла насеменить только очень большая курица», – сказал он. «Или очень большой петух», – мгновенно поправила педантичная фрау Ландерс. Когда прохладной звёздной ночью все наши вышли к костру и привычно закряхтели-заохали, устраиваясь на подстилки, Фрэнк громко сказал: «Меняю всё что угодно на охотничий карабин». «Думаешь, карабин спасёт тебя от цыплёнка-перерост-ка?» – спросил его Родж Камински, а Дильмурат принялся вспоминать истории, которые ему в детстве рассказал прадед-чабан. Легенды о змеях о тысяче колец, о безглазых червяках длиной в пассажирский состав. Дедушка Карл обозвал Дильмурата глупым сайгаком и прохрипел, уставясь на луну: «Лёгкие – за минибар!». В такие минуты нам с Танечкой кажется, что вокруг нас живут не люди, а просьбы, алкающие воплощения. Что по знойной пустыне растекаются тысячи наших желаний, и что все мы здесь менялы, ведь нет больше геолога Танечки, фермера Камински и страхового агента Миля. Есть только выпрашиваемые карабин, виски, фортепиано, томик «Анны Карениной» и миллионы несбывшихся и готовых сбыться вещей. Карабин Фрэнк не получил. Тот, кто страдает, ничего не имеет. …Под струями воды живот у Танечки упругий. Четыре ладони слушают, как наш малыш шевелится внутри. Наверно, он чувствует себя сейчас, как турист, скрытый в палатке от дождя. — Я буду просить ради него коляску, – говорит Танечка. – И мячик, и велосипед, и раскраски. — Раньше можно было заплатить деньги и сводить ребенка в зоопарк, – говорю я. – Сейчас надо менять душу за оловянного солдатика или отдавать ногу за щеночка овчарки. И если ранним утром ты услышишь тявканье под дверью, то придется разменивать на новую ногу свои грехи… — И мы никогда не удивимся этому, – она крепче прижимается ко мне, и наш малыш согласно бьётся внутри. – Потому что есть пустыня, есть мы и наши желания, а больше нет ничего. Снаружи звучит музыка. Бородатый Януш пропускает через себя и трубу раскалённый воздух. Его вислые щеки могут выдувать из атмосферы бешеный джаз, похоронный марш или невыразительное тягучее нытьё – как душа у толстяка ляжет. Иногда он разоряет Карлов минибар и, окосев, доказывает деду, что истинная рок-опера – это когда двенадцать человек, запертых в мире под медным тазом, варятся в собственном соку, и раз в год им удаётся так выкрутиться, что призраки прошлого обретают плоть. |