Книга Стальное сердце, страница 39 – Кэролайн Ли

Открыв глаза, вижу Бесс как сквозь туман. Она протягивает мне платок, я вытираю лицо. Вижу, как дернулся у нее подбородок.

— Нет, совсем не помог нам переезд. Все несчастья за нами сюда потянулись, да еще и новых прибавилось. Видно, и впрямь нас кто-то проклял. – У меня вырывается смешок. – Или место тут гиблое. – Легкомысленный тон мне не удается. Я вымученно улыбаюсь, и Бесс улыбается в ответ. И тут я замечаю, что она смотрит на мои руки, и сжимаю кулаки, чтобы скрыть дрожь.

— Страшно? – спрашиваю я.

— Да, – шепчет Бесс.

— И мне страшно.

А за спиной у нас, за занавеской, спит Кон, и в груди у нее что-то клокочет при каждом вдохе.

Бесс кивком указывает на занавеску:

— Посиди с ней, если хочешь. Вид у тебя изможденный. Когда ты в последний раз спала по-человечески?

— Честное слово, не помню.

— С бинтами я сама управлюсь.

Я стою и моргаю, от ее доброты к глазам подступают жгучие слезы.

— Спасибо, – отвечаю я.

Мне снится, что я плаваю в море вместе с родителями и Кон, хотя на самом деле отец так толком плавать и не научился. Руками взрезаю воду, выныриваю, зову маму.

— Подожди, кое-что скажу, – кричу я.

Мама оборачивается, улыбается – вылитая я, вылитая Кон, только старше. Где она, там тепло и безопасность, только бы ее догнать, удержать, пока не уплыла. Но она отворачивается и, словно тюлень, ныряет в темную глубину.

Протягиваю руку, хватаю ее за волосы. Тяну, зная, что причиняю ей боль. Вытаскиваю ее за волосы из воды, и нестерпимо хочется коснуться ее лица, рассказать ей обо всем, что с нами случилось.

Подношу руки к свету – в кулаке у меня всего лишь пучок морской травы, и тот исчезает. В ушах звенит стон, мамин голос, и я знаю, что она где-то далеко, страдает, кричит от боли.

Охнув, просыпаюсь и не сразу понимаю, где я. Точно не в хижине, здесь тепло и кровать совсем тесная. И тут вспоминаю: лазарет.

Оказывается, я уснула, свернувшись клубочком рядом с Кон, мы лежим вдвоем на узкой койке. А разбудил меня окрик Энгуса Маклауда, его голос я узнаю из тысячи.

— Где они? Здесь?

Сон как рукой сняло, я вся словно сжатая пружина. Кровать отгорожена занавеской, с порога он нас не увидит, но занавеску запросто может отдернуть.

Голос Бесс:

— Не понимаю, какие такие они.

— Девчонки, близняшки. Приходили они сюда?

Молчание. А потом:

— Я их точно не видела. Здесь у нас одни больные. – Бесс лжет недрогнувшим голосом.

Я жду, затаив дыхание, крепко прижавшись к Кон. Она ворочается, но не просыпается. Жар еще есть, но постепенно спадает.

Голос Энгуса:

— Надеюсь, вы мне не врете, мисс…

— А я надеюсь, вы мне не угрожаете. Или я майору Бейтсу пожалуюсь. Расскажу ему, что вы тут шляетесь, беспокоите больных, мешаете им спать, набираться сил. А сейчас, – голос Бесс дрожит, – меня работа ждет, уходите, пожалуйста.

И я слышу ее шаги, а следом – его шаги, медленные, тяжелые, скрип двери и то, как Бесс говорит:

— И не вздумайте больше нас беспокоить.

Дверь за Энгусом захлопывается, я жду.

За занавеску заглядывает Бесс.

— Спасибо, – шепчу я, – спасибо.

Коротко кивнув, она уходит, стуча каблучками.

Припав щекой к пышущей жаром груди Кон, я прислушиваюсь к ее мерному дыханию – хрипы почти сошли на нет. И, положив руку себе на грудь, я молюсь, чтобы сердца наши бились в едином ритме.