Книга Стальное сердце, страница 38 – Кэролайн Ли

— Я… я медсестра, – говорю я. – Точнее, работала одно время в Керкуолле медсестрой. И здесь я могла бы пригодиться. У вас ведь медсестер не хватает.

— К нам приходит девушка из Керкуолла…

— Бесс Крой. Я ее здесь видела. Видела, как она в лагерь ходит. Но не может же она круглые сутки работать, а других девушек из Керкуолла сюда не заманишь. А лагерь большой – вдруг эпидемия, что тогда? Я могу… – Майор смотрит косо, но я продолжаю: – Могу остаться в лагере медсестрой, а когда Кон поправится, я… или мы обе будем в лазарете помогать.

Майор откладывает ручку:

— Вы обе медсестры?

Я киваю. Это неправда, но Кон все на лету схватывает. Только бы она молчала, не встревала. Стискиваю ее руку изо всех сил, и наконец она кивает. На щеках у нее багровые пятна, глаза лихорадочно блестят.

— Надо закуток ей отгородить, пока болеет, – говорит майор. – Нечего заразу разводить, да и… ради приличия. И работать придется за троих. У нас тут много пострадавших из каменоломни.

— Спасибо.

Майор уже снова уткнулся в бумаги.

— Что ж, хорошо, ступайте. Сестра Крой вам поможет устроиться.

Бесс Крой при виде нас округляет глаза. Готовя за занавеской постель для Кон и принося таблетки, она суетится, точно боится, как бы мы ее не растерзали. Когда мы меняем больным простыни, она ненароком касается моей руки и отшатывается.

— Прости, прости, – вздыхает она, потирая ладонь, будто обожглась о мою руку.

Когда Кон засыпает, я помогаю Бесс выносить утки, поить больных, одному перевязываю вывихнутое запястье, другому – раздробленную ступню. Бесс мало-помалу успокаивается. В обед она приносит из столовой две миски супа и молча ставит одну передо мной. Ест Бесс торопливо, поглядывая на меня с опаской, по-птичьи.

— Спасибо, – говорю я, вымакав кусочком хлеба все до капли. И продолжаю сматывать бинты. Любо-дорого посмотреть, как из неопрятной груды марли получаются тугие белоснежные рулончики.

— Не за что. – Взяв миски, она идет к выходу, но останавливается. И, не глядя на меня, спрашивает: – И как вы здесь живете?

— Прости, что?

Она так и стоит ко мне спиной.

— Здесь, на острове. Здесь так… страшно. Все эти слухи. Но вы-то здесь живете. Как?

— Ну… Слухи слухами… – Так и тянет съязвить, как на моем месте съязвила бы Кон, мол, легко жить на проклятом острове, если сама ты проклята.

Но Бесс поворачивается ко мне, и лицо у нее совсем детское, беззащитное, а в руках моя миска из-под супа. И повязки больным она меняет так заботливо. Она достойна честного ответа.

— Страшновато было, – отвечаю я, – на первых порах. Но здесь, на острове, не так уж плохо. А в Керкуолле… – Развожу руками, потом разглаживаю последний скрученный бинт и кладу к остальным. – После всего, что случилось…

— Понятно, что вы решили уехать. Но почему именно сюда?

— А ты бы уехала с наших островов?

Бесс качает головой:

— Ни за что.

— Даже если бы у тебя родные без вести пропали? Все разом?

Бесс округляет глаза, будто ей почудилась в моих словах угроза или проклятие, хоть у меня ничего подобного и в мыслях не было.

— Тем более не уехала бы, – отвечает она чуть слышно.

Отложив бинты и смахнув с юбки нитки от марли, смотрю в пол, считаю секунды, собираюсь с силами для ответа.

— Видишь ли… не могли мы уехать. В начале войны я думала на юг податься. А когда родители… пропали… хотела записаться в женскую службу ВМС. Но Кон ни в какую – остаемся, да и все. Ей хотелось быть подальше от людей. Потому что… – Закрыв глаза, вспоминаю, как родители отталкивали лодку от берега, все дальше и дальше от Кон, а Кон шагала взад-вперед, ждала их возвращения; вспоминаю мрачные недели, когда Кон от меня пряталась, стыдясь показаться на глаза; вспоминаю ту ночь, когда она вернулась так поздно, что я уснула, не дождавшись ее; вспоминаю косые взгляды, пересуды, ее желание забиться куда-нибудь подальше.