Книга Чудовище из озера, страница 54 – Анастасия Дробина

— Преисподнюю?.. – испугалась Белка.

— А ты видишь эту чёрную ступенчатую дыру у него за спиной? Классический спуск в преисподнюю, где хочешь можно увидеть, хоть на «Сошествии Христа в ад», хоть на «Страшном суде»! А льва я вообще не понимаю! Зачем он здесь? Немецкая овчарка была бы гораздо уместнее!

— А на эскизе этого льва вовсе не было! – вдруг вспомнила Полундра. – Там вместо него птичка какая-то летала!

— Какая птичка? – впился в неё пристальным взглядом Шампоровский.

— Да вот эта вот… Которая тут дохлая валяется…

Шампоровский медленно перевёл взгляд на фреску. Действительно, у ног партизана виднелись какие-то белые перья.

— Это не птичка дохлая, чудовище ты, Юлька! – внимательно вглядевшись, провозгласил антиквар. – Это ангел со сложенными крыльями!

— Мёртвый?.. – испугалась Полундра.

— Юля! Согласно Писанию, ангелы – бессмертны!

— Значит, отдыхает?

— Понятия не имею… – Шампоровский выглядел абсолютно сбитым с толку. – Первый раз в жизни вижу разлёгшегося ангела… От чего им в раю отдыхать?! Да-а… В самом деле, какая Патриархия согласится всё это реставрировать? Юля, а на эскизе ангел тоже так… отдыхал?

— Нет! Говорю же – летал! Прямо у партизана над плечом! Как Карлсон!

— Азохен вей… – простонал Шампоровский. – Ничего не понимаю…

— Итак, Шлёма, суммируем. – Генерал Полторецкий сел на пол рядом с антикваром. – У нас имеется старая, недействующая церковь, на стенах которой – талантливые фрески…

— Уникальные фрески!

— …выполненные местным художником-самоучкой.

— Не самоучкой, ни в коем случае! Ему совершенно точно ставил руку кто-то из мастеров! Не удивлюсь, если московской школы Нестерова! Да здесь Павел Корин^[3] просто из каждого портрета смотрит!

— Допустим. Шестнадцать портретов выполнены в единой манере: приближенной к иконописной, но без точного соблюдения канонов.

— Согласен.

— При этом фигура партизана… как, Юля?.. Ивана Сватеева резко выламывается из этого ряда. Без сомнения, художник один и тот же, но стиль изображения совсем другой. Я прав, Шлёма?

— Абсолютно! – Шампоровский вскочил и забегал по церкви. – И полнейшая загадка – этот нимб, и красная рубаха… и лев! Откуда лев в смоленских болотах, я вас спрашиваю?! Да ещё красный?! Да ещё, если Юлька не обозналась, ранее бывший птичкой?!. Ну вот что, махновцы, здесь слишком много загадок! И мне срочно нужно переговорить с внуком этого художника! Вы говорите, у него остались эскизы?

— Дядя Шлёма, но ведь уже, наверное, поздно… – осторожно заметила Соня. – Пока мы дойдём до Сватеева, начнёт темнеть. Смотрите, какая туча ползёт!

В окнах церкви действительно клубились свинцовые облака. За лесом уже громыхало. Солнце скрылось, и в церкви сразу же стало темно.

— Пойдёмте домой, – поёжившись, предложила Белка. – Там Натэлка уже, наверное, нервничает.

Гроза разразилась чудовищная. Над Островицами сотрясалось от грома чёрное небо, молнии вспыхивали одна за другой, дождь хлестал по крыше пулемётными очередями. Но на веранде уютно горела лампа, пыхтел чайник, стояла тарелка с Натэлиным печеньем, миска со свежесваренным вареньем, и шло очередное совещание. Полундра только что закончила пересказывать историю братьев Сватеевых.

— …и вот один брат ушёл в партизаны, а другой – в полицаи! Первого убили немцы, а второго расстреляли наши! Прямо у этой церкви! А после войны и его жена уехала! А в церкви нарисован его брат-партизан! Весь из себя с нимбом и в красном, как этот самый… замученник!