Онлайн книга «Полынь – сухие слёзы»
|
Совета колдуна послушались – больше от отчаяния. В первую же безлунную, тёмную, как колодец, ночь, несколько взрослых, уважаемых женщин разделись до рубах, распустили волосы и, вооружившись сковородками, горшками, ложками и палками, вышли за околицу. Мужики и дети сидели по домам, опасаясь даже выйти «до ветру»: всё село свято верило, что тот, кто поглядит на баб, изгоняющих коровью смерть, ослепнет навсегда. — И помните, бабы, – срывающимся от страха шёпотом говорила тётка Матрёна, глядя на едва белеющие в темноте лица товарок. – Стуку больше, крику больше! Подолы задирайте, срамные слова кричите, ничего не стыдитесь, наше дело – коровью смерть застращать да прочь погнать! А первая, кто от нас кинется, – та, значит, эта смерть и есть! И поглядеть надо, в каку сторонку она кинется! Там, стало быть, и беда наша проживает! Сам Савелий Трифоныч сказал! Ну – с богом, что ль? — С богом, Парамоновна… – отозвалось из потёмок несколько голосов. И – началось… Мужики, сидевшие по хатам и зажимавшие детям рты, едва успевали креститься, слыша истошные, раздирающие слух вопли, дикий, страшный бабий визг с подвываниями, оголтелый стук палок в сковородки и бешеные проклятия: — С нами крёстная сила, с нами бог-Саваоф и Царица Небесная, сгинь, пропади, проклятущая, а-а-а-а!!! Ватага простоволосых баб в рубахах с бесстыдно задранными подолами уже обежала кругом почти всё село, пронеслась по задворкам, миновала затянутый туманом пруд, спустилась к самой избёнке колдуна, тоже скрытой почти до самого конька на крыше туманом… и в этот миг что-то тёмное, мохнатое, бесформенное с истошным визгом вылетело из-под мостков. Почти сразу же со стороны леса раздался протяжный свист – и взъерошенное существо бросилось прочь от баб. — А-а-а, вот она! Вот она! Смерть коровья, угоднички святые, вот она!!! – полетело ей вслед. Вспыхнувшая в чёрном небе узкая зарница осветила на миг белые фигуры растрёпанных, разгорячённых женщин, кинувшихся бегом вслед за лохматым шаром. Неслись во весь дух, опрометью, забыв о своих годах, о колючем, ранящем ступни жнивье под ногами, о темноте и тумане вокруг. Если бы бабам удалось догнать «коровью смерть» – она неизбежно была бы разорвана в клочья. Но чёрное существо с рычанием нырнуло в березняк за шадринской избой и исчезло. Бабы остановились, тяжело дыша. Переглянулись. Вокруг было тихо, темно. Неподвижно стоял чёрный лес. Наверху, в непроглядном небе, тяжко ворочался, вздыхал дальний гром. — Она, бабы… – хрипло, задыхаясь, едва выговорила тётка Матрёна. – Вот не верила я… Верить не хотела… А теперь вижу – она… — Говорила я вам всем, что Устька это?! – взголосила, захлёбываясь, Фёкла. – Слушать, дуры, не хотели, а теперь и сами… Да я прямо сейчас, прямо сейчас пойду да горло ей, проклятой, вырву! — Стой! Куда?! – сразу несколько рук схватили её за плечи. – Феклуш, ума решилась, куда ж ты на ведьму в исподнем?! Да и срам такой… Супротив нечистой силы с иконой да с молитвой надобно, а не с подолом задранным… — А ну-ка, бабы, по домам, – отдышавшись, наконец, приказала Матрёна. – Завтра небось всем в поле. Знаем мы теперь зато, кто всем нашим бедам вина. Зна-аем… Да смотрите, мужикам до поры ни слова! Сумрачные, тяжёлые взгляды были ей ответом. Молча, тихо бабы вернулись в деревню и разошлись по домам. |