Онлайн книга «Полынь – сухие слёзы»
|
Несмотря на вечернюю зарю и то, что ночью снова нужно было выходить в поле, бабы целым отрядом тронулись смотреть. И убедились, что ни Акулина, ни её мать не лгали: посреди волн созревшей ржи темнели большие круги полёгшей соломы. — Гли, бабы, почти два аршина впоперёк-то… – крестясь, сказала Матрёна. – Охти, пропали наши головы… А вон и косы ведьмины! «Косы» – перекрученные жгутами пучки ржи, – виднелись возле кругов, словно опоясывая их. Бабы, оглядываясь и крестясь, осмотрели ведьмину работу и кинулись по домам – пугать мужиков. В этот вечер село гудело: все обсуждали колдовские козни. Вспомнили и моровую язву шесть лет назад, когда на полях появились такие же точно круги, и войну, перед которой также находили завитую жгутом солому на лугах, и три подряд неурожайных года ещё при старом барине, когда полсела перемерло с голоду. — Завелась, ведьма-паскудина, на наши головы, вредит… – горестно сказала Фёкла. – И откуда взялась только, проклятая? Без неё будто горюшка мало. Не ровён час, снова градом ударит, что тогда?.. — Так ведь и град ведьмы наводют, – задумчиво сказала Матрёна. – И коров кто-то всё лето сдаивал… — То барских! – пискнула из толпы Танька. — А ты почём знаешь, дура, барских аль нет?! – накинулась на неё Матрёна. – Ведьма, поди, выбирать не станет! Я помню, моя рыжуха тоже раза три с пустым выменем приходила! Покуда я отца Никодима не позвала, чтоб в хлеву почитал да покропил, не кончилась напасть эта! Несколько баб солидными кивками подтвердили, что так всё и было. — Может, Савка пакостит, будь он неладен? – осторожно предположила тётка Лукерья. – Гадостник известный, прости его господи… Может, осерчал за что-то? Может, пойти покланяться ему? На другой день тронулись к Савке. Пошли самые проверенные: Матрёна Силина, тётка Лукерья, Фёкла и Мавра. За ними увязалась стайка девушек из тех, что посмелее. Савка оказался дома – мрачный, чёрный, явно с похмелья, он сидел над жестяной миской и угрюмо в неё таращился. На вошедших и робко остановившихся у порога баб он даже глазом не повёл, продолжая бормотать над чёрной водой, в которой торжественно плавали две утонувшие мухи. — Гар-гар-гар… Окрутись, повернись, разбейся… Окрутись, повернись, разбейся… Ветер чёрен, день бел… Солнце ясно, месяц сед… Горюч камень Алатырь, темна водица в копытцах… Гар-гар-гар, тьфу, береги меня сатанаилы, дьявоилы, река Ердань!.. Вам, бабьё, чего надо? — Нам бы поговорить, Савелий Трифоныч. – с опаской косясь в тёмный угол, начала Матрёна. – Несчастье, бездолье в деревне-то завелось. Кажись, нечистая сила… Ведьма себя явила. Не ровён час, последний хлебушек, холера этакая, изведёт! Уж накружила во ржи-то, страсть смотреть! — Без вас, дурёх, знаю, – буркнул Савка, не оборачиваясь. – И чего ко мне-то впёрлись? — Отец родной, да ты нам ведьму только укажь, а далее мы и сами! Заречётся православным вредить, ой, заречётся! — Рано пока указывать! – возвестил Савка, сверкая глазом. – Сильна ведьма, сильней меня, боюся я… Моей-то силы тоже мало! Надо бы мне в лес сходить, кой с кем совет подержать… Да только, боюсь, дорого стоить будет! — Да мы, родимый, не поскупимся! И холстов насобираем, и ржицы, коль уродится… — А коль не уродится?.. – вздохнул Савка. – Ну да что с вами поделаешь… Ведь и я за мир-то душой страдаю! Давайте на стол, что приволокли… Да неделю чтоб ко мне не ходили! Увижу хоть едину – брошу всё! Лесная сила за собой догляда не уважает! Есть у меня мысля одна… Помолчу покуда, напраслину возводить незачем. |