Онлайн книга «Прощаю – отпускаю»
|
— Ну, тебе видней… Свечи-то есть али принести? — Найдутся. Оставшись наконец одна в своей комнате, Варя вздохнула с облегчением. Она торопливо зажгла огарок в позеленевшем подсвечнике и, ёжась от холода, присела перед печуркой. Вскоре по стенам весело взметнулись оранжевые отсветы. Поправив дрова кочергой, Варя отошла от печи. Подумав, достала со старого шкафа небольшой лист бумаги. Установила его на столе, села напротив. Это был потёртый от времени карандашный портрет совсем молодого человека лет восемнадцати. Жёсткое, слегка надменное, но привлекательное лицо. Волна густых волос. Резко очерченный подбородок. Чуть нахмуренные широкие брови… С минуту Варя разглядывала портрет. Затем медленно перевернула его. На обратной стороне косым мужским почерком были написаны строки пушкинского стихотворения «Что в имени тебе моём?..». — Но в день печали, в тишине, произнеси его, тоскуя… – прошептала Варя. И беззвучно разрыдалась, уронив лицо в ладони. Свеча уронила несколько капель воска, по портрету метнулся сполох света, и лицо молодого человека, казалось, дрогнуло. Но Варя этого не заметила: она плакала навзрыд, шепча сквозь слёзы: — Вот и встретились, Сергей Станиславович… Вот и встретились мы… … – Степан, поди вон, я сам! — Да как же, ба-а-арин… Сапожки-то снять… — Сниму без тебя, убирайся! Сил нет смотреть, как ты зеваешь! Иди-иди, досыпай, старина, я управлюсь! — Спаси бог, Николай Станиславович… Ежели чего, покличьте… Старый слуга ушёл, зевая и крестя рот, и Николай Тоневицкий остался в своей комнате один. Шёл уже второй час ночи. Метель за окном старого дома Иверзневых понемногу унималась, слабела, лениво кружа в палисаднике мягкие хлопья. Свет оставленной Степаном свечи мигал и искрился в морозных узорах на стекле. Под полом чуть слышно возилась мышь. Услышав это поскрёбывание, Николай сонно улыбнулся, подошёл к столу, на котором под салфеткой был оставлен холодный ужин, взял кусок хлеба и, раскрошив его, посыпал у стены. Из мышиной дырки почти сразу показался чёрный нос и два блестящих глаза. Вскоре мышонок выбрался и осторожно подобрался к хлебу. На Николая, сидящего на постели, он не обратил никакого внимания и деловито занялся своей трапезой. Молодой человек улыбнулся и начал осторожно, чтобы не спугнуть грызуна, стягивать сапоги. В коридоре послышались шаги. Мышонок тревожно шевельнул носиком – и прыснул в свою дыру. Дверь комнаты открылась. Николай обернулся, досадливо поморщился. — Серж, ну что ж ты, в самом деле, как битюг?.. Сколько раз просил – тише! Опять всех перепугал! — Колька, ты, право, с ума сошёл! – в комнату, потягиваясь, вошёл старший брат. – Ещё не хватало заботиться о нервах твоих мышей! Мало будто Александрин! Развёл зверинец, Аннет уже боится вставать с постели… — Аннет?! В жизни не поверю! Это, верно, кузина визжала утром?.. А ты разве дома? Мы думали, ты ещё у Щербининых… — Поехал было, но скука была смертная. – Сергей Тоневицкий с размаху повалился на постель брата, закинул руки за голову. – Никого из наших не было. Барышни уродливы, пристают со своими альбомами, да ещё эта Надин Гагарина… Вот объясни, с чего все взяли, что я за ней ухлёстываю?! В мыслях не держал отродясь! И блондинки мне никогда не нравились! — Верно, ты всегда предпочитал рыжих, – невинно заметил Николай. |