Онлайн книга «Прощаю – отпускаю»
|
Первый год в Москве прошёл спокойно. Зосимов продолжал писать картины – теперь это были виды московских окраин и монастырей. Сделал на заказ несколько удачных портретов. Один из этих портретов – Флёны, дочери владелицы белошвейной мастерской, – был с гордостью повешен матерью в приёмной, и заинтересованные дамы-клиентки наперебой спрашивали о художнике. Так у Зосимова появилось несколько заказчиков из богатого общества. Варя брала из мастерской работу на дом, её изящные вышивки очень ценились клиентками. В свободное время она продолжала писать, и её работы продавались наряду с картинами её отца. В маленькой квартирке на Полянке начали появляться знакомые Нерестова – молодые студенты-художники. Они наперебой уговаривали Варю всерьёз заняться живописью и не тратить свой талант на шитьё. Но девушка лишь улыбалась и отказывалась. Свои картины она подписывала именем отца, и только друзья знали, что под именем Трофима Зосимова пишет и его юная дочь. Беда пришла неожиданно. В середине ноября Зосимов уехал в подмосковное село Коломенское писать вид на Москву-реку. День с утра был солнечным, морозным и ясным, но к обеду собрались тучи. Хлынул холодный дождь со снегом, и домой художник вернулся мокрым и промёрзшим насквозь. Всю ночь он прокашлял, утром не стало лучше. К вечеру поднялся жар. А на другой день в доме появился сумрачный и серьёзный студент-медик – Андрей Сметов. Ничего утешительного ни перепуганной Варе, ни её друзьям он сказать не смог. Простуда развивалась стремительно, началось воспаление лёгких, и через неделю Трофима Зосимова не стало. — Мы, конечно, чем могли, помогли, – хмуро рассказывал Андрей. – Только ведь Варваре Трофимовне дальше жить надо! Вы сами видели, в каком она состоянии! С кладбища мы с Петькой её чуть не на руках несли… — И то верно, убивается по отцу – страсть! – всхлипывая, подтвердила Флёна. – Как бы ещё не слегла с расстройства. А в доме денег – полтина, да за фатеру не плочено… Всё, что было, Варька в аптеку снесла, думала батюшке помочь… А чем же поможешь, коли время ему подошло… — Боже мой, кто бы мог подумать… – бормотал Нерестов, нервно ероша ладонью седеющие волосы. – Ведь старик вполне крепок был… Крестьянская ведь кость! По его словам, и не болел ни разу в жизни! — Вот такие как раз в одночасье и сгорают! – хлюпнув носом, заявила Спиридоновна. – Иная старуха всю жизнь на болячки жалуется, а всё скрипит до ста лет да родню помаленьку хоронит. А Трофим Игнатьич вон как… Дочери перед смертью только и сказал: «Живи по чести да своим умом». И как святой отошёл… — А мы тут ломаем голову, как поступить, – осторожно вмешался Петя Чепурин. – Разумеется, Варваре Трофимовне сейчас не до устройства собственной судьбы, но ведь время пройдёт… Она теперь одна и… — Ну, долго-то одна не пробудет, – немедленно вставила Спиридоновна. – Охотников на такое добро найдётся. У меня то и дело кавалеры об ней спрашивают, да такие все обходительные! — Ну, знаете ли, только сводничества нам недоставало! – густо покраснев, взвился Петя. – Вы, Марья Спиридоновна… — А вы помолчите, сударь мой! – поджала губы в оборочку хозяйка мастерской. – Я сводничеством отродясь не занималась. А только порядочной девице нужно пораньше судьбу свою устраивать! И не с голодранцем каким из красильной и не со студентом нищим – не в обиду вам будет сказано, – а с солидным человеком! Который ей и жизнь безбедную устроит, и плакать не заставит! |