Онлайн книга «Прощаю – отпускаю»
|
— Господи… Аким Перфильич… Слава богу! А я вас ждала, ждала… Горе у нас ка-ко-е… Последние слова она выговорила, уже падая. Поздний гость едва успел подхватить её, и девушка разрыдалась на его плече. Трофим Зосимов и его дочь Варя были бывшими крепостными крестьянами Гжатского уезда Смоленской губернии. Умирая, хозяин дал Зосимову и его дочери свободу. Об этом его просила жена: Трофим был талантливым художником. Дочь Варю он сам обучил грамоте, а потом за её образование взялась барыня, увидевшая в крепостной девочке недюжинный талант и способности. Под её руководством Варя выучилась истории, географии, привыкла к постоянному чтению и даже брала уроки музыки. У отца Варя училась писать красками и рисовать углём. Получалось, к изумлению Зосимова, очень неплохо. Вскоре Трофим Игнатьевич начал возить работы дочери вместе со своими на продажу, в одну из смоленских лавок. Там их охотно брали. Оказавшись вольным, Зосимов продал своё небогатое деревенское имущество и вскоре вместе с шестнадцатилетней дочерью уехал в Москву. Из знакомых у него был там только Аким Перфильич Нерестов – художник и преподаватель Училища зодчества и ваяния, который когда-то случайно увидел работы Зосимова в смоленской лавке. Восхищённый зосимовскими солнечными пейзажами и портретами деревенских мужиков, Нерестов навёл справки, познакомился с художником и забрал некоторые из его картин в Москву на продажу. Картины продались хорошо. С тех пор Нерестов раз-два в год приезжал в гости к Зосимову, чтобы отдать деньги за проданные картины, забрать новые и в который раз пригласить Зосимовых в Москву. И вот наконец Трофим с дочерью решились на переезд. Первое время всё и в самом деле шло неплохо. У Зосимова были скоплены кое-какие деньги. Обрадованный его приездом Нерестов тут же приискал старику с дочерью недорогую квартирку в одном из тихих замоскворецких переулков. По соседству была белошвейная мастерская, где Варя нашла работу. Нерестов, впрочем, был этим весьма недоволен, считая, что девушка напрасно портит себе глаза, когда могла бы заниматься живописью. Однако Варя спокойно возразила: — Мы, Аким Перфильич, люди простые и бедные, нам кусок хлеба нужен. Картины – они сегодня продадутся, завтра – нет. А на стол ставить каждый день что-то надо. И за фатеру платить, и за дрова, и за воду. Как без твёрдого заработка-то? — Но вам, Варвара Трофимовна, надобно учиться! В конце концов, грешно морить ваш замечательный талант! — Замечательный талант, поди, не уморишь! – улыбалась Варя. – А плохого не больно-то жаль. Да и рисованье я вовсе не бросаю! Когда время находится – всегда за мольберт сяду. К тому же вы мне такие краски чудесные подарили, дорогие, поди! Благодарствую на том! Смущённый Нерестов только махал рукой и призывал на свою сторону Зосимова: — Трофим Игнатьевич, повлияйте же на свою дочь! Она не ценит своего таланта! — Отродясь я на Варю не влиял, – решительно отказывался Зосимов, и в его сощуренных глазах плясали такие же весёлые искорки, как и у дочери. – Варвара – девица разумная, я иной раз и сам её послушаюсь. И насчёт работы она верно говорит: вон тут, в столице-то, какова жизнь дорога! Ежели захочет писать – я с неё воли не снимаю. А без хлеба люди тоже жить не могут, одним талантом сыт не будешь. Вы не беспокойтесь, Аким Перфильич, годы её молодые – всё поспеет! |