Онлайн книга «Прощаю – отпускаю»
|
— Спаси вас Христос, Афанасий Егорьич… – прошептала Устинья, порываясь вновь упасть на колени. Но Брагин сделал отчаянный знак Антипу, и тот держал свою невестку крепко. – Спаси Бог, по гроб жизни благодарность помнить буду… Спасибо, барин, не забуду… — Глупости. Теперь главное – чтобы вы не ошиблись, – сердито ответил Брагин. – На этом всё, надеюсь? Ну, и идите с Богом спать. Михаил Николаевич, а вы, если возможно, задержитесь на несколько минут. У меня небольшой разговор к вам. — Я к вашим услугам. Брагин показал Иверзневу на стул у стены. Дождавшись, пока дверь за Антипом и Устиньей закроется, несколько раз прошёлся по кабинету. — Скажите, Михаил Николаевич… Вы ведь эту троицу ещё с Москвы знаете? Вы сами упоминали как-то… — Так точно, – по-военному ответил Михаил. – Устинью знаю лучше, чем Силиных. Она – крепостная девушка моего лучшего друга, и мы довольно долго были с ней знакомы. — Она осуждена за убийство управляющей имением. Вы хотите сказать… Не подумайте только, что это что-то меняет в моём отношении к ней. У меня тут ползавода девок, которые удавили своих барынь. И, надо сказать, не без повода. Так что… — У Устиньи этот повод тоже был, – без улыбки сказал Иверзнев. – Но готов присягнуть в том, что она никого не убивала. Ей нужно было отправиться на каторгу вслед за мужем – только и всего. Если бы на ней не было обвинения, её попросту вернули бы в имение к барину. — А эти двое? Силины? — Антип никого не трогал. Всё, насколько мне известно, тогда сделал Ефим. — Вот как… Тем не менее вы просите за него? Иверзнев долго молчал, глядя в тёмное окно и не замечая, что начальник завода с интересом разглядывает его. Казалось, молодой доктор с трудом подбирает слова. Наконец он негромко сказал: — Афанасий Егорович, вы ведь очень любили свою покойную супругу? Извините, что касаюсь такого деликатного вопроса. Но Алёша часто об этом рассказывал, и я поневоле знаю… Вообразите себе, что вашу жену должны будут убить. И не просто убить, а – терзать мучительно, долго, минуту за минутой, час за часом… И никакое заступничество не поможет, и у палачей нет ни жалости, ни совести. Как бы вы поступили в таком случае? За себя я готов сказать, что сделал бы то же самое, что и Ефим. Брагин неопределённо усмехнулся. Помолчав, спросил: — Если Силин так влюблён в собственную жёнку… Куда ж его понесло от неё? — Осмелюсь предположить, что он действительно свалял дурака, – помедлив, сказал Иверзнев. – За ним это водится. Но мне дорога Устинья, и, если вы выполните её просьбу, я буду вам очень благодарен. Тем более что вы здесь царь и бог… — …до первой ревизии или доноса, – мрачно, однако без особого страха, закончил Брагин. – Сказал же, что выполню! Я ей благодарен не меньше вашего. Видали Алёшку-то? Экий лихой наездник! Джигитовке у Хасбулата учится! — Ему это только на пользу, – улыбнулся Михаил. — Дай бог, дай бог. Впрочем, простите, что задержал вас, час уже поздний. Доброй ночи, Михаил Николаевич. Иверзнев поднялся и молча поклонился. Антип и Устинья вышли от начальника завода вместе, и Силин попросил своего конвоира: — Ступай, дядя Авдонин, до острога. Я Устю Даниловну в больничку доставлю и вернусь. — Смотри, живо только, Силин! — Не беспокойся… Устя Даниловна, ну что с тобою-то? |