Книга Горюч камень Алатырь, страница 70 – Анастасия Дробина

— Ох, грехи наши тяжкие… В собственном балагане покою нет! И что с вами поделать прикажешь? – он покряхтел, помолчал, посмотрел на Устинью, на Петьку, на Танюшку, уже начавшую хныкать и тянуть ручки к своим игрушкам, – и неспешно развернулся к Ефиму.

— Ну, что ж… Коли так, оставайтесь зимовать. Харчей дам.

— Взамен чего спросишь?

— А вот это золотишко, которым у тебя дети забавляются.

— Не круто ли забираешь, дед? – жёстко усмехнулся Ефим. – Я, может, и валенок, но цену золоту знаю. За эти камешки, поди, весь наш завод купить можно.

— Можно, – согласился дед Трофим. – Только на что тебе завод-то? Тебе харчи нужны да жильё тёплое, чтоб до весны дотянуть. Так, аль нет? Вот и прикинь…

— Всё верно, – недобро сощурился Ефим. – Только и ты, старый, прикинь: вот я тебе золотишко отдам, а ночью ты со своими сынами придёшь – и порешишь нас всех да в озеро покидаешь!

— Можно и не кидать, – возразил старик. – Волки придут, в одночасье костей не оставят.

— Ну, ты сам всё разумеешь. Как же я тебе золото отдам?

С минуту Ефим и старик мерили друг друга взглядами в каменной тишине. А затем дед Трофим вдруг рассмеялся и откинулся спиной на бревенчатую стену:

— Ну и глазюки у тебя, Ефимка! Сущий волк бешеный из капкана глядит! Как с тобой твоя Устинья любится только?

— Не жалится покуда, – процедил сквозь зубы Ефим.

— Ну, добро, – старик помолчал. – А что ежели договориться нам с тобой? Положим, буду или я, или сыны мои сюда по временам наезжать. Харч привозить и прочее, в чём нужда будет. Одежонки тёплой дам, пимов, пару тулупов найду. И за каждый раз ты по камешку отдавать будешь. Их всего у тебя сколь?

— Петька, сочти, – не глядя, велел Ефим.

— Се… семь, дядя Ефим, – шёпотом отозвался тот.

Дед Трофим одобрительно кивнул:

— Как раз до весны хватит вам, ежели я раз в месяц приходить стану. Где они у вас лежать будут, в каком-таком тайном месте – мне не дознаться. Стало быть, жизни вас решать невыгодно будет. А весной, как реки вскроются, ты мне, Ефим, место укажешь, где твой малец самородки собрал. Сходим с тобой до того берега, и я своими глазами обсмотрю. А после – идите куда сами знаете.

— С чем же мы пойдём, коли ты всё золото отберёшь?

— А это уж не моя печаль. Я слово даю, что этой зимой не заголодуете. Кстати, могу вам и бумаги добыть. В Шарташе-то мне бывать приходится, и Ферапонтыча знаю.

Ефим молчал. Как ему нужен был сейчас старший брат, его спокойный взгляд, сдержанный голос, его молчаливая поддержка, уверенное слово… Но Антипа больше не было рядом, и Ефим хрипло сказал:

— Что ж, коли так – по рукам. Мне выбирать не из чего.

Через час, когда низкое солнце стояло над лесом, путаясь лучами в кедровых кронах, дед Трофим и Гришка собрались уходить. Они преспокойно достали из кучи бурелома в двух шагах от избы ещё одно ружьё, в ответ на мрачный взгляд Ефима только ухмыльнулись, посоветовали крепче запирать на ночь двери, а волчьего воя не бояться («Нипочём зверю в балаган не пробиться, коли заперто!») – и ушли по снегу в лес.

Когда оба охотника пропали из виду, Ефим шумно выдохнул и обернулся к Устинье.

— Фу-у… Вот ведь нечисть лесная этот дед! До сих пор поджилки трясутся! Будь он неладен… «Дура твоя незаряженная»! Сразу ведь всё про нас понял, а сколько времени тень на плетень наводил!