Онлайн книга «Горюч камень Алатырь»
|
— Со дня на день уже всё могло стать заметным. — И тогда ты нашла какую-то бабку? — О, пан напрасно обвиняет меня! – Пранька истово прижала руки к груди. – Эту старуху, Парушиху, все знают! К ней бегают бабы со всех поселений! Мне клялись, что у неё не случается тяжких случаев, но… — Но и на старуху бывает проруха. Да ещё на таком сроке. Как она только решилась? — Ой! Пане доктор! Парушиха и сама так перепугалась! Быстрей-быстрей спровадила нас, велела её не называть… Пан, свят-Езус, что же мне теперь делать?!. – Пранька снова залилась слезами. – Меня будут судить, а за что?! Бог свидетель, я просто хотела помочь! Пани была в отчаянии, она могла что-то сделать с собой, могла отравиться… Свента боже, мне было страшно оставаться с ней в одной комнате! Когда она ночь напролёт ходила, ходила – и бранилась страшными словами! И проклинала всех: мужа, Владимира Ксаверьевича, пана Стрежинского…Иверзнев молча принялся ходить по комнате. За окном всё так же валил снег. В плохо прикрытую дверь тянуло холодом из сеней. Пламя огарка дрожало, грозя угаснуть, и по стенам метались тени. На мокрой от крови простыни лежало неподвижное тело женщины, и Михаил, видевший на войне и на каторге сотни трупов, почему-то испытывал нестерпимый ужас при виде этого застывшего, словно в изумлении, лица и полуоткрытых, остановившихся глаз. Ему пришлось сделать над собой чудовищное усилие, чтобы снова подойти к кровати, движением ладони закрыть Лазаревой глаза и перевернуть её на спину. — Вот так… Пранька, хватит закатываться, подойди сюда. У меня очень мало времени. Иверзнев даже не повысил голоса, но горничная мновенно умолкла и сглотнула слёзы. — Я сделаю всё, что велит пан… — Разумеется, сделаешь. Во-первых, никто и никогда не должен узнать, где была Лидия Орестовна. Ведь, кроме тебя и этой… Парушихи никто ничего не знает? Не так ли? Пранька часто-часто закивала головой. Было очевидно, что она изо всех сил старается понять, куда клонит Иверзнев. Но в её круглых голубых глазах по-прежнему стоял бессмысленный ужас. Михаилу снова пришлось прикрикнуть: — Пранька, приди в себя! Никакой паники, никаких глупостей! Что вы сказали солдатам у ворот? — Что… что… что едем в Распутовку, в лавку за… — Чудно. Если тебя будут спрашивать – говори, что барыне по пути в Распутовку стало плохо, вы вернулись, барыня легла… а ночью разбудила тебя – и ты сразу же побежала за мной. У Лидии Орестовны было сильное женское кровотечение, которое привело к смерти. Так бывает. Тебе всё понятно? Ни о каком младенце, ни о какой Парушихе даже речи быть не должно! Ты поняла, запомнила? — О, конечно, разумеется, пан доктор! Я всё-всё поняла! – до Праньки, наконец, дошло, что доктор предлагает ей прекрасный выход из страшной ситуации. – Я всё сделаю, как вы сказали! Честь пани будет спасена! Никто не догадается! — В таком случае, я иду будить отца Игнатия и… господина Лазарева. И не вздумай при них удариться в покаяние! Мужу Лидии Орестовны тоже ни к чему знать о всей этой… обо всём этом. — Ой… Пане… Панчику… Бардзо дзенькую, цо не топите меня! – Пранька бросилась на колени, поймала руку Иверзнева, неловко принялась её целовать. – Я клянусь, цо до конца моих дни… — Очень хорошо, – вырвав руку, перебил её Михаил. – Помни, что в твоих интересах… Чтобы ни одна живая душа!.. Да хватит, перестань пищать! Поди умойся, приведи себя в порядок! Я ухожу. Вернусь с отцом Игнатием и засвидетельствую смерть. |