Онлайн книга «Горюч камень Алатырь»
|
— Василий Петрович, посмотри… Всё ли верно, ничего писарь не набрехал? Лазарев внимательно изучил документ, широко улыбнулся: — Как будто правильно… Стало быть, Малаша, мы с тобой теперь вольные люди! И можем уехать отсюда, когда захотим! Видишь – дождались! Меланья слабо, недоверчиво улыбнулась. Осторожно забрала из рук Лазарева свой документ, сложила его и аккуратно спрятала за пазуху. Вздохнула – и объявила: — Ну вот, а теперь и в лазарет можно! — Зачем? – удивился инженер. – Малаша, тебе же нельзя! Доктор Иверзнев прямо запретил появляться в последние дни на работе! Тебе ведь уже со дня на день… Меланья повернула к нему бледное лицо: — Так ведь уже, Васенька… Кажись, нынче и опростаюсь! С утра уж схватывало, а сейчас уж и вовсе… — Малаша! Ты с ума сошла! Какого чёрта ты молчала?! Надо было с самого утра идти к Иверзневу и… — Волю хотела получить, – призналась Меланья, обеими руками обхватывая огромный живот и тяжело, всем телом оседая на конторское крыльцо, – Всё боялась – не поспею… Очень уж хотела вольной быть, когда младенчик родился… Чтобы и его вольным записали… ой! Ой! Ой, лишенько!!! Через минуту все каторжане, солдаты и казаки, оказавшиеся в этот миг на улице, могли видеть, как инженер Лазарев, пыхтя, несётся по улице с Меланьей на руках под её испуганные вопли: — Василий Петрович… Василий Петрович, ради Христа, поставьте… Вася, да успокойся же, я сама! Ничего страшного ещё, не рожу покуда, это воды, воды, а не… Васенька, да люди же смотрят, совестно! Начальство… Не положено… Люди бежали к инженеру со всех сторон, спрашивая, что случилось, и предлагая «пособить Маланьку допереть». Однако, Лазарев донёс Меланью до лазарета сам, выгрузил её на лавку в смотровой и наотрез отказался уходить, «пока всё не будет ясно». Но тут уж Меланья взбунтовалась всерьёз: — Да что ж ты творишь-то, Василь Петрович?! Ещё недоставало тебе… ой… смотреть-то на это… Бабье это дело… поди прочь… Ой! Михайло Николаич, голубчик, да прогоните вы его! — Вася, она права, – Иверзнев спокойно мыл руки в углу. – Ты тут совершенно без надобности. Мы прекрасно справимся сами – верно, Малаша? Ничего сложного быть не должно, Малаша – здоровая, молодая женщина, ребёнок лежит как надо, воды уже отошли… Пошли лучше кого-нибудь в женский барак за Игнатьевной, она обещала мне помочь. Уже бежит? – чудно! Можешь подождать здесь, а мы пойдём прямо в операционную… Малаша, ничего не бойся! Самые рядовые роды, через пару часов будешь кормить своего младенца! Вставай, и тихонько идём рожать! — Миша, там в самом деле всё хорошо? – Лазарев успел поймать друга за рукав уже на пороге. — Вася, не сходи с ума! Превосходно сейчас родит, и я тебя сразу же позову… Игнатьевна! Вот вовремя-то, давай, мой руки – и вперёд! И сними эту рвань, она грязная! — Не беспокойтесь, Михайло Николаевич, разумеем! – шустрая, сухая старушонка сбросила в угол каторжный азям и юркнула впереди Иверзнева в операционную. Лазарев тяжело опустился на лавку и застыл. С улицы в дверь заглядывали любопытные физиономии. Через полтора часа Меланья родила здорового и крепкого мальчика. За всё время родов она не издала ни одного крика и лишь сдавленно стонала в самые острые моменты. Лазарев за это время выкурил пачку папирос, выпил всю воду из ковша и сотню раз измерил шагами крошечную смотровую. Когда улыбающийся до ушей Михаил пригласил его зайти, солнце уже падало за заводские корпуса. |