Книга Жёны Шанго, страница 43 – Анастасия Дробина, Дэн Бенимана

Однажды Мбасу неожиданно пришёл сам. Пришёл прямо на фазенду, забыв о страшной опасности, и Алайя до сих пор помнила ночь, которую подарила им Ошун – ночь, полную лунного света и шорохов, сонного писка птиц, шелеста листьев, пряного запаха цветов. Сильные, горячие руки Мбасу сжимали её тело, и дыхание его обжигало кожу, и от радости хотелось кричать и плакать. Рабыня Меча умерла в ту ночь, и принцесса Алайя воскресла, родившись заново, как Ошун из жёлтого речного потока. Как ей хотелось тогда уйти вместе с мужем в сырую глубину джунглей, остаться с ним там, где отвратительные белые руки никогда больше не прикоснутся к ней… Алайя знала: стоит ей лишь только попросить Мбасу… Но она была дочерью своего отца, и великие оони йоруба, народа Ифе, смотрели на неё глазами солнца и луны, и сама Ошун не ждала от неё женской слабости. И Алайя заперла свои мысли и желания. И не заплакала, прощаясь с мужем в предутренней мгле. Она понимала: слишком много людей дорого заплатят за её беспечность. Слишком многие навсегда останутся в цепях, умрут под плетьми на палящем солнце, а дети их будут сражаться за протухшие объедки с хозяйскими собаками, а если не погибнут от голода и болезней – станут рабами. Она, Алайя из священного рода Одудуа, не должна допустить этого. Она дала клятву своей Ошун: выдержать всё и дать своим людям свободу и достоинство. Даже тем из них, кто родился в неволе и не смог узнать, что значат эти слова. Она воззвала к Ошун, и та услышала её. И муж Ошун, Шанго, великий и неистовый вождь, владыка молний, должен был помогать Мбасу.

И вот теперь всё пропало. Алайя не знала, что было тому причиной. Почему хозяин проснулся и пришёл на макумбу – хотя должен был спать всю ночь до рассвета? Она ведь столько раз усыпляла его прежде… Но он проснулся – и Алайя не знала почему. Может быть, его слабый, лживый, трусливый Христос наконец-то собрался с силами и понял, что истинный воин должен сражаться, а истинный бог – помогать тем, кто доверил ему свою жизнь? Может быть, она сама второпях спутала порошки? Может, вино оказалось недостаточно крепким?..

И вот теперь Алайя корчится на полу, спутанная ремнями. Губы её разбиты, горит раненое плечо, а её сын, её Зумби, тот, кого с рождения посвятили Шанго, тот, в ком жила ори повелителей Иле-Ифе… Зумби умрёт завтра, как раб, умрёт у неё на глазах. Её мальчик, принц Иле-Ифе, с её глазами и непреклонным духом Мбасу. И Ошун не захочет помочь, потому что она не получила всего, что ей причиталось. Макумба была прервана, дочери ориша завтра будут мучиться на столбах. Некому будет зажечь травы и сделать Ошун подношения. Никто не разбросает каури, чтобы узнать будущее. И будущего не станет тоже. Завтра солнце погаснет для Алайя и маленького принца Иле-Ифе. Алайя знала, что нужно сделать для того, чтобы утром её нашли мёртвой. Но Зумби – ребёнок, он ещё не может воззвать к эгунам! Она не оставит его здесь одного… нет!

Отчаяние придало Алайя сил. Она огляделась. Вокруг не было ничего, что она могла бы предложить в дар Ошун, не оскорбив её. Сырые стены в потёках влаги, липкий земляной пол, тростниковые стебли, собственная кровь… Всё это не годилось. Алайя крепко зажмурилась, не позволив себе плакать. Жена Мбасу не должна рыдать, не убедившись, что сделано всё возможное. Она не может отчаиваться, даже когда нет надежды. Алайя судорожно втянула в себя влажный, тёплый воздух. Подождала, когда чуть стихнет боль в сломанных рёбрах. И запела: сперва тихо, а потом всё громче. Запела молитву к Эшу, прося его открыть врата, и к Ошун, умоляя о помощи.