Книга Жёны Шанго, страница 110 – Анастасия Дробина, Дэн Бенимана

— Ты не отпустишь меня, сын Шанго? – лукаво спросили откуда-то из-под живота Мбасу. Воин поспешно вскочил, освобождая Ошун. Та, покряхтывая, поднялась на четвереньки, затем – на ноги. Оправила мокрое, прилипшее к коленям платье и улыбнулась смущённому Мбасу так, что тот почувствовал совершенно неуместный жар в абсолютно неподобающем месте. Испугавшись, что ориша заметит то, что происходит с ним, и оскорбится, Мбасу торопливо отвернулся – и встретился взглядом с зелёными глазами охотника.

— Не повторяй чужих глупостей, сын Шанго, – хмуро улыбнувшись, посоветовал Ошосси. – Пора двигаться дальше. Ийами Ошоронга может вернуться. Нам стоит избегать ручьёв и рек.

Мбасу кивнул, не поднимая взгляда. И на этот раз не стал возражать, когда старик Наго легко, как молодой, поднял Ошун к себе на плечи и зашагал вместе с ней по зелёному мшистому ковру леса вслед за Ошосси.

До фазенды Дос-Палмас оставалось лишь несколько часов пути.

— Приводите, приводите её в себя! Фелипе, делай, что хочешь, но она должна очнуться!

Голос хозяина доносился до Алайя словно сквозь глухую стену. В горле комом стояла тошнота. По голове и плечам стекало что-то мокрое, холодное. Локти были немилосердно стянуты за спиной. Страшно ныло раненое плечо. Силясь очнуться, она невольно воззвала: «Ошун…» – и тут же в мозг раскалённым штырём ворвался крик сына.

— Зумби… – хрипло прошептала она, со страшным усилием поднимая голову и стараясь прогнать пляшущие перед глазами мушки. В ту же минуту жёсткая рука хозяина вздёрнула её над полом. Алайя увидела деревянную веранду дома, мокрый пол. И сына, извивающегося в руках Фелипе.

Дон Луис выпустил рабыню, и она вновь бессильно упала на колени.

— Смотри, Меча, – негромким, спокойным голосом сказал он. – Смотри, как я наказываю за предательство. Ты лгала мне день за днём. Ты продала свою душу дьяволу. Ты тайно поклонялась языческим идолам. Я ничего не смог сделать с твоим сердцем, хотя, видит бог, старался. И, прежде чем ты умрёшь сама, ты увидишь, как умирает твой сын. Он сильный мальчишка, и мне жаль терять такого раба, но дело того стоит. И проси своих идолов – может быть, они сумеют что-то сделать для тебя.

У Алайя потемнело в глазах, когда она разглядела перекинутую через балку веранды верёвку с петлёй. Она видела, как была завязана эта петля. Зумби умрёт не сразу. Он будет корчиться в петле полчаса, страдая от боли и удушья. И воля Алайя рухнула.

— Дон Луис! – завопила она, падая вниз лицом прямо в мокрые сапоги хозяина. – Суньте меня в эту петлю, поднимите в ней меня, МЕНЯ! Я прокляла сеньора Иисуса, я отказалась от него! Я ведьма, еретичка, язычница! Но мой сын невинен, он ребёнок, просто ребёнок! Отпустите его, и я вытерплю всё! Всё!!!

Луис пнул её ногой. Алайя отлетела к стене. А Фелипе весело посоветовал:

— Помолчи, сука, помолчи. И посмотри!

Усмехаясь, он поднял мальчика и принялся накидывать петлю ему на шею. Это было нелегко: в свои шесть лет Зумби отличался большой силой, и удержать его было тяжело даже Фелипе.

— Вот дьявол, надо было его связать… – проворчал Фелипе – и вдруг взвыл. В руку мулата выше локтя впился его собственный нож, который Зумби неведомо как умудрился вытащить из-за пояса надсмотрщика. Мгновенно вырвавшись и отбросив петлю, Зумби со всех ног кинулся к матери.