Книга Креолка. Тайна аристократки, страница 20 – Шерил Сойер

Доброжелательность побудила ее объясниться.

— Писателю хорошо платят, если он увековечивает великие моменты правления. У Вольтера была комната в Версале, доступ в апартаменты мадам де Помпадур, и ему даже разрешали смотреть его собственные пьесы, которые ставили в королевском театре. Неблагодарный плебей.

— Помнится, вы говорили, что король никогда не любил Вольтера, даже когда он был в Версале.

— Он постоянно задевал короля. Его величество очень точно судит о людях, даже его самые яростные недоброжелатели не отрицают того, что он человек большого ума. Король мыслит глубоко и более верно, чем Вольтер.

— Король, должно быть, добр и справедлив. Ему не мог бы понравиться такой поэт, как Вольтер, чьи произведения, по меньшей мере те, что мы читали…

— Фривольны, — быстро подсказала мадемуазель. — Не более того. У Вольтера есть такие книги, какие я никогда бы не принесла в свой дом, не говоря уже о том, чтобы пополнить ими свою библиотеку. Ну конечно же, нельзя отрицать того, что наслаждаешься, читая произведения самого остроумного человека в Европе. То, что ты сказала о короле, хорошо продумано. Он, как я уже объяснила тебе раньше, верховный судья нашего королевства. Все правосудие доверено ему.

Девушка отвела глаза, и мадемуазель ясно расслышала ее вздох. Она застыла, поскольку не ожидала, что ее вознаградят безразличием после всех неслыханных милостей, оказанных ею этому созданию.

— Продолжай читать.

Девушка достигла того места, где граф де Эстре вот-вот собирался вести наступление против британских гренадеров. Внезапно на покрытой гравием дорожке послышался цокот конских копыт, и верхом на скакуне появился Поль-Арман, брат мадемуазель. Он остановился перед сестрой. Его большая черная лошадь беспокойно перебирала ногами и фыркала. Хозяин пристально смотрел на молодую рабыню до тех пор, пока она не подняла голову. Потом он потянулся к книге и подозвал девушку движением своего хлыста. Девушка встала, быстро спустилась на дорожку, прижимая томик к себе, а затем подала его господину, не поднимая при этом головы. Взглянув на тисненные золотом буквы на обложке, он холодно бросил сестре:

— Извини, что прервал тебя.

— Шарлотта, можешь идти. — Мадемуазель с раздражением смотрела, как та кланяется и уходит. Когда девушка завернула за угол дома, Поль-Арман спрыгнул с лошади, протянул поводья садовнику и поднялся по ступенькам. Он бросил книгу на колени сестре.

— Играть в уроки, Антуанетта, это одно, а вышколить ее до такого предела — безумие. О чем ты думала?

— Это безобидная забава. Я сказала тебе с самого начала, когда ты предложил мне ее услуги.

— Я не предлагал, я позволил тебе отрывать ее от работы, чтобы она рассказывала, о чем болтают негры.

— Я так и хотела, но у нее нет склонности к сплетням.

— Чепуха, ты просто не любишь делать мне одолжения. — Он вошел в салон, взял стул, поставил его напротив сестры, сел и скрестил ноги, похлопывая по ним рукояткой хлыста.

Мадемуазель позвонила в маленький колокольчик, висевший возле нее, и велела слугам принести освежающие напитки. Затем она вяло продолжила разговор с того места, на котором брат оборвал его:

— Я постоянно делаю тебе одолжения. Кто сопровождает твоих дочерей во Францию и добивается того, чтобы их приглашали в лучшее общество? Тебе противно заниматься этим, а что касается Лилианы… — Не было необходимости напоминать о том, что его тихая жена не справилась бы с подобным заданием. — Я нужна им. Я обеспечиваю кареты, подыскиваю место для проживания, получаю приглашения, заказываю им платья.