Книга Любовь в холодном климате, страница 114 – Нэнси Митфорд

— Бедная Полли?.. М-м… но, по крайней мере, это была ее идея, – сказал Дэви. – У меня сердце болит за бедного Малыша. Что ж, он не может сказать, что я его не предупреждал.

— А как насчет ребенка? – спросила я. – Есть какие-нибудь признаки?

— Никаких, насколько я мог видеть, но, в конце концов, сколько времени они женаты? Полтора года? Соня восемнадцать лет не могла родить Полли.

— О боже! – не сдержалась я. – Вряд ли Рассказчик через восемнадцать лет будет способен…

Я осеклась под обиженным взглядом Дэви.

— Видимо, это их и печалит, – закончила я довольно неубедительно.

— Возможно. Как бы там ни было, не могу сказать, что у меня осталось радостное впечатление.

В этот момент Седрика позвали к телефону, и Дэви прошептал мне на ухо:

— Строго между нами, Фанни, так, чтобы это не распространялось дальше: мне кажется, у Полли неприятности с Малышом.

— А в чем дело? – заволновалась я. – Кухонная прислуга?

— Нет, – ответил Дэви, – не прислуга.

— Не может быть! – в ужасе воскликнула я.

Седрик вернулся и рассказал, что леди Монтдор застукали с поличным за чаепитием в кафе-кондитерской и отправили домой. Она сообщила, что заедет за ним, ведь в дороге ей потребуется спутник.

— Ну вот, – мрачно бросил он, – так мне и не удалось погостить у вас, а я ждал этого с таким нетерпением.

Меня вдруг осенило, что Седрик организовал апельсиновое лечение не столько с намерением избавить леди Монтдор от лишних килограммов, сколько желая на недельку-другую избавиться от нее самой. Жизнь с ней была, должно быть, изматывающей работой даже для Седрика с его неиссякаемой бодростью духа и бьющей через край энергией, и он вполне мог почувствовать, что после почти года такой жизни заслужил короткий отдых.

Седрик Хэмптон и Норма Козенс наконец встретились, но, хотя встреча произошла у меня в саду, организована она была не мной: это произошло чисто случайно. Как-то днем, во время бабьего лета, я сидела у себя на лужайке, где ползал мой ребенок, голенький и такой загорелый, что был похож на маленького папуаса, и тут над забором появилась золотистая голова Седрика в сопровождении другой головы, принадлежавшей тощей и древней лошади.

— Я сейчас зайду и все объясню, – сказал он, – но не возьму с собой моего друга, дорогая, а привяжу его к вашей изгороди. Он такой печальный, смирный и не причинит никакого вреда, обещаю.

Через минуту мой приятель присоединился ко мне в саду. Я усадила ребенка в коляску и повернулась к Седрику, намереваясь спросить, что все это значит, как вдруг в переулке, проходящем мимо сада, появилась прогуливавшаяся со своими собаками Норма. Надо сказать, члены семейства Борли полагают, что у них есть специальный, пожалованный свыше мандат на все, что имеет отношение к лошадям, и потому в тот момент, когда Норма увидела друга Седрика, печального и смирного, стоящего у моей изгороди, она, не колеблясь, вошла в сад, посмотреть, что бы в связи с этим предпринять. Я представила ей Седрика.

— Не хочу вас прерывать, – произнесла она, вперив взгляд в знаменитый кант, на сей раз коричневый на зеленом льняном пиджаке, смутно наводящий на мысль о Тироле, – но к вашей изгороди, Фанни, привязана очень старая кобыла. Вы что-нибудь о ней знаете? Кому она принадлежит?

— Не говорите мне, дорогая миссис Козенс, что первая лошадь, которой я обзавелся, женского пола! – сказал Седрик, сияя улыбкой («сыр!»).