Книга Светлый град на холме, или Кузнец, страница 173 – Татьяна Иванько

Без этого я, наверное, не выдержала бы и недели здесь. И даже часа.

Всё, что я делаю весь этот ужасный год, спасая страну от чумы, я делаю для тебя, мой любимый, мой муж, мой конунг.

Но это не всё, я должна буду открыть тебе правду о Ньорде. Ты должен принять меры. Ты должен знать, кто напал на тебя. А это нападение.

Неужели я, правда, вернусь?

Неужели я увижу тебя мой бесценный? И как я выдержала столько времени без тебя?

Правда, вернусь?!

Неужели мои предчувствия тогда, тем летом, они были об ужасе, что я переживаю целый почти год здесь? Я вижу Смерть каждый день…

Но почему я чувствовала, что я умру? Умру. Не ужасы, не испытания, о серьёзности которых я не подозревала даже, когда собиралась в путь. Нет, я предчувствовала свою смерть…

Мы стояли лагерем уже больше месяца, отрядами выезжая осматривать очищенную землю. Иногда отряды отсутствовали несколько дней — концы немаленькие, но присылали вестовых гонцов каждый вечер. И мы знали, что происходит.

На рассвете я проснулась рано, щебетание птиц, солнечные лучи скользят по стенам палатки. Я знаю, под холмом, на котором наш лагерь — ручей. Пойти искупаться.

— Подожди, Свана, — говорит ратник, увидев меня на карауле у границы лагеря, это Скегги, сотник, караулит, как и все, здесь никто не гнушается никакой службы. — К ручью пойдёшь? Я людей пошлю с тобой, нельзя одной.

Я не спорю, но он идёт со мной сам, на своём посту оставив другого ратника.

— Купаться будешь, дроттнинг? Холодно. Простудишься.

Я засмеялась:

— А ты заметил, Скегги, за целый год никто не чихнул ни разу. Все так чумы боялись, что ни одна другая хворь не взяла.

— Какая теперь нас хворь возьмёт?! — смеётся Скегги. — Нас всех теперь вообще ничто не возьмёт.

Мы спустились со склона.

— Только не подглядывай, — говорю я.

Он засмеялся:

— Ох, нет, Свана, себе дороже на тебя глядеть, умом поедешь, — хохочет, зубы квадратные скалит. — Да и невеста у меня в Сонборге.

Я бросилась в воду. «Поедешь умом»… Ох, Скегги, добрый ты малый. Я-то знаю, что от былой красы одна тень осталась, так я исхудала.

На дне ручья я поранила ногу об острый камень. Мало этого, подвернула так, что не наступить…

В лагере, среди других проституток, присланных из Сонборга по просьбе Сигню, я нашёл Трюд. Я так удивился, увидев её, что она хохотала надо мной:

— Что так удивляешься-то, хакан? Знаешь, сколько нам серебра за это конунг отсыпал! За всю жизнь не заработаешь!

Словом, у меня опять появилось с кем проводить ночи. Ведь в деревне, где спасались мы с Исольфом, было не к лицу хакану, алаю и воеводе по бабам тшастать. Это Исольфу повезло, полюбился он одной вдовушке.

Но Трюд слишком увлекалась хмельным тут, мне не нравилось, когда я заставал её нетрезвой.

В ответ на это она распускала язык:

— Иди-иди к своей Свана. Думаешь, я глухая и слепая. Не знаю, что ты со мной, на самом деле каждый раз с ней спал! Ха-ха-ха! — она глотнула ещё из фляги.

Запах браги распространился по палатке.

— Ты о ней мечтал, а её тут Торвард Ярни пашет, как отменный конь! Думаешь «железо» он с чего зовётся?! А-ха-ха! Теперь вы втроём? Или вчетвером?

— Прекрати! У тебя тут разум помутился, я смотрю, — сказал я.

И подумал, что конунг зря платить не станет, в этом аду, даже шлюхи боятся, если позволяют себе произносить такое. Даже спьяну.