Книга Светлый град на холме, или Кузнец, страница 172 – Татьяна Иванько

Я сама в Нифльхейме. Остальные могут хотя бы считать, что они не принимают этих страшных решений. Они лишь исполняют. Я убиваю здесь наравне с чумой. И теперь, кто победит, она или я. Зараза или дроттнинг.

Проклятая ведьма — так назвали меня в Норборне ещё тогда, шесть лет назад. Когда мы пришли сюда с войском. Будто предвидели, что я ещё вернусь…

К весне от Норборна оставалась десятая часть.

В Грёнаваре мы сожгли девять деревень и три форта, все на северо-западе.

Но с весной наступала опасность новой волны. Поэтому мы прочесывем все очищенные, а значит опустошённые земли. С редкими вкраплениями оставшихся чистыми сёл.

— Сколько времени мы будем ждать, прежде чем можно будет считать, что мы победили? — спрашивает Исольф, когда мы в течение двух недель не находим ни одной заражённой деревни.

Мы теперь спим отдельно от Сигню. Мы втроём. Но в её большом шатре собираемся на Совет после ужина. А завтраки и вечери всё так же вместе со всеми нашими ратниками, ставшими нам как братья теперь. И Сигню — наша сестра. Она моложе всех, но она старшая. Она отвечает за нас всех. За всех и за всё…

Она посмотрела на Исольфа огромными глазами:

— Мы встанем лагерем теперь и будем объезжать земли. После того как откроем последнюю деревню подождём шесть… Нет, лучше восемь недель, тогда и уйдём. Но все теперешние меры будем по Свее держать до следующей весны.

— Почему такая огромная эпидемия, Сигню? — спрашивает Исольф. — И здесь, в глуши?

Сигню смотрит на меня и смеётся, мы давно не видели не то, что смеха, улыбки на её лице. И я подхватываю её смех. Тот разговор, ещё осенний, я не забыл, хотя не верю, как и прежде, что это козни Ньорда.

— Неважно сейчас, почему и кто виноват, — говорит, отсмеявшись Сигню. — Давайте закончим проклятое дело, а там будем размышлять. Есть ещё головы в Свее, способные разобраться.

Лето наступило, радуя теплом. Сухой погодой. Расцветшими ландышами. Собирая их, чтобы поставить благоухать в моей палатке, я подумала о Бояне и о том, как он любит цветы у себя в горнице.

Все эти месяцы, скоро год, я не позволяю себе думать о нём. О том, что я сделала перед отъездом. Я не могла в тот момент поступить иначе, я уезжала навсегда. И то, что происходило между ним и мной в течение всех последних лет, не было какой-то игрой с моей стороны. Я испытывала к нему чувства, названия которым не искала, потому, может быть, что не могла отдаться этим чувствам всей душой. Только однажды я позволила им завладеть мной.

Ни разу за этот год я не вспомнила с сожалением или раскаянием о том, что произошло между нами. Случись вернуться в тот день, я снова обняла бы его…

Я любила его в те минуты. И не могла не одарить его той любовью. Не из жалости, не из благодарности. А любя. И желая. И я не думала, как мне с этим быть дальше. То, что произошло тогда, просто должно было произойти. В тот день. В ту минуту.

О Сигурде мне не надо было ДУМАТЬ.

Он был со мной всё это время. Каждый миг. Он растворён во мне, в моей крови.

Каждую ночь я засыпала и видела его во сне.

Пробуждаясь, ещё не открыв глаза, я видела его лицо, мне даже казалось, я чувствую его тепло, его запах. Это было моё наслаждение, эти краткие мгновения между сном и пробуждением, будто он рядом.

Я слышу его голос. Я вижу его улыбку, от которой у меня кружится голова.