Книга Светлый град на холме, или Кузнец, страница 108 – Татьяна Иванько

Я пришёл к Гуннару в его горницу после ужина, когда все разошлись на отдых и сон.

— К девкам не ходишь? — спросил я.

— Бывает. Ты о расценках узнать хочешь? Как конунг или как мужик? — усмехнулся Гуннар.

Я сел на обтянутый жёсткой кабаньей шкурой стул:

— Да нет. Куда больше меня интересует другое, и как мужика и как конунга, — сказал я, и добавил, вглядываясь в его лицо. — Ты влюбился в мою жену, Гуннар?

Я зорко следил за его лицом после того как спросил, я увижу ложь сразу, тем более, что Гуннар никогда не умел врать. Он вздрогнул и сел на ложе, покраснев так, что рубец, украшающий теперь его бритую голову и лоб, побагровел. Этому я не удивился. Я ждал, что он СКАЖЕТ.

— Нет, Сигурд, — громадные тяжёлые руки безвольно как-то сложились на коленях у него. — Я не влюблён. Я люблю твою жену. До полного умопомрачения.

До умопомрачения… Вот вам и ближайший друг… Мой воевода.

— Ты спятил?! — разозлился я, не сумев сдержаться.

В самом деле, как он посмел! И как посмел признаваться в этом?! «До умопомрачения»! Я сразу забыл, что сам пришёл с этим вопросом к нему. Гнев овладел мной, но я, скрестив руки на груди, сдерживал себя, чтобы не броситься на него и успокоить колотящееся сердце.

Мысленным взглядом я вижу мою Сигню с улыбкой на нежных полных губах… и он, что же, желает целовать эти губы?! Вдыхать аромат её кожи по сравнению с которым самый прекрасный шиповник покажется пахнущим сорной травой… Касаться своими руками её тела, гибкого и тёплого, упругого и текучего как вода… Хочет войти в эту воду…

У меня потемнело в глазах. Я почти задыхаюсь.

— Как ты посмел?! — едва слышным ревущим шёпотом спросил Сигурд.

Его губы побелели от злости, он наклонился, то ли едва удерживается, чтобы не броситься на меня, то ли удерживает своё сердце от разрыва… Вена надулась на виске. Я впервые вижу его таким злым и с таким усилием сдерживающим себя. Но я не боюсь.

— Ты спросил, я ответил, — сказал Гуннар.

— Нет, ты не ответил, — Сигурд поднял на меня горящий взгляд.

— Сигурд…

— Как ты мог, мой друг, мой воевода… Ты, мог захотеть мою жену!?

— Я не сделал ничего…

— Не сделал… Если бы ты сделал, я удавил бы тебя, даже, если бы ты только приблизился к тому, чтобы сделать.

Я молчу. Я уже сделал слишком много и к счастью ты ничего не знаешь об этом… Но чего ты хочешь от меня, Сигурд, кто властен над своим сердцем?

— Мне всё равно, что ты сделаешь с твоим сердцем, можешь вырвать его и скормить собакам, но не смей в нём взращивать страсть к Сигню.

— Сигню, Свана Сигню обожает всё твоё войско.

Сигурд кривится, качая головой, будто говоря: не сравнивай.

— Ты грезишь о Сигню ночами. Никому из моего войска не придёт в голову всерьёз мечтать о ней.

И это он не знает, что я касался её, что я целовал её кожу, почти целовал её рот… Уже убил бы. Только я не боюсь. И мечтать о ней я не перестану…

— Чего ты хочешь, Сигурд? Убить меня? Убей сейчас.

— Я хочу знать с каким воеводой иду в новый бой. И прикроет ли мой друг мою спину, если в неё полетит копьё. Или направит в неё своё, — сказал Сигурд, прожигая меня взглядом.

— С этим воеводой ты одну победу уже одержал.

Сигурд смотрел на меня долго и молча. Встал, опуская руки, побелевшие от того как он их стискивал.

— Не смей больше. Не позорь меня, не позорь своей дроттнинг. Ты всегда был честным, вспомни о чести.