Книга Красная надпись на белой стене, страница 31 – Дан Берг

— Шадрах, ты не боишься признаваться в цареубийстве?

— Ничуть. Я человек необыкновенный. Я не тварь дрожащая, а право имею. Мне позволено любое деяние ради великой цели!

— Вот, ты говоришь сии страшные слова, а через дверь тебя слышит стража. Злые языки не преминут довести до Дария…

— Я открыл тебе государственную тайну, а ты талдычишь мне о пустяках! Радуйся, Даниэль! Покрасуешься перед Дарием — мол, нашел убийцу. Я устал. Подай мне кошку, и отправляйся восвояси, благоразумный иудей!

* * *

Даниэль спешно покинул Шадраха и вернулся домой. Возбужденный удачей, он похвалил жену за безукоризненно сервированный глиняной чашкой и деревянной ложкой стол. Отведал для возбуждения аппетита несколько соленых маслин. Макая свежеиспеченную лепешку в парное молоко, он, не превышая скромной меры, насытил утробу и отправился к себе размышлять о ходе расследования. Авишаг испытывала удовлетворение супруги, наконец-то угодившей желудку мужа.

“Какой счастливый день! — размышлял Даниэль, — ведь я узнал причину смерти Валтасара! Как умно я построил беседу с Шадрахом, как ловко я подвел его к признанию!”

“Я заметил яркий блеск в глазах евнуха. Кажется, так легко, без лишней внутренний борьбы дались ему слова покаяния! Хотя нет, разве это покаяние? Он гордится своим поступком, хочет гласности!”

“Признаваясь в убийстве, евнух доказал свое бесстрашие. Он не боится ни законов, ни Дария, ни гнева народного. Даже мстительность гаремного товарищества ему не страшна! Воистину, он не тварь дрожащая!”

“Шадрах ничего не страшится. А в чем кроется причина бесстрашия? Я не настолько наивен, чтобы думать, будто вавилонский вельможа желал помочь иудейскому пророку. Выходит, что-другое замешено. Неужели… Да не может быть такого! Он в своем уме! А, впрочем, дни покажут!”

“Теперь — самое время встретиться с Акивой. О своем успехе расскажу помощнику скромно, как бы невзначай. Непритязательность ошеломляет вернее хвастовства. Любопытно, чего он успел добиться? Кажется, Акива рассчитывал выудить полезные сведения у Асафа и его девчонок. Удалось ли ему это? Не исключено, что его тропинка встретится с моею широкою дорогой. Тогда, подтвержденная независимыми источниками версия, обретет несомненность факта. Явимся к Дарию победителями!”

Утомленный удачей и сморенный насыщающим обедом, Даниэль задремал. Сквозь легкий туман полусна грезилось ему, что столь успешный день весьма годится для разговора с небесами. “Одна удача идет, другую ведет! — бормотал, засыпая, Даниэль, — призову-ка я ангела, пусть подтвердит, что это он сделал надпись на стене!”

Явился к пророку ангел небесный, и состоялся меж двумя примечательный разговор.

— Ты хотел говорить со мною, Даниэль? — спросил ангел.

— Да, есть у меня к тебе дело, белокрылый! — ответил Даниэль.

— Пророку Господа я всегда рад помочь!

— Известно ли у вас на небесах о смерти Валтасара?

— Разумеется, Даниэль, известно. Мы знаем не только то, что было, но и то, что будет на вашей земле!

— Значит, тебе не внове слышать, о надписи красными буквами на белой стене в пиршественном зале дворца?

— Конечно, не внове! Я знаю и о надписи, и знаю о чем она! Мне ведомо, что ты, и только ты единственный сумел прочесть квадратные буквы!

— Вот и славно. Тебе осталось только признать, что твоею рукою или, вернее, твоим крылом выведены были сии буквы!