Книга Кружево Парижа, страница 87 – Джорджиа Кауфман

Вот и с Шарлем было то же самое. Я ничего не замечала, пока не стало слишком поздно, не увидела ранних предупреждающих симптомов.

А теперь, разглядывая его, вдруг ясно вспомнила и поверить не могла, как я не видела этого раньше. Все началось с того, что иногда ему не хотелось выходить на утреннюю прогулку по берегу с обрушивающимися на берег пенистыми волнами, а потом все чаще и чаще. По выходным он перестал играть в пляжный волейбол. Он отменял теннисные матчи и постепенно забросил спорт и физическую работу, потому что сильно уставал. Дальше начались визиты к врачам и специалистам, а тревога все росла.

Постепенно и Граса не выдержала.

— Сеньора Роза, – окликнула она меня однажды утром, когда я молча уставилась на папайю, приготовленную на завтрак. – Я все думаю. Ваша медицина бессильна. Они не могут остановить болезнь. Может, это и не болезнь?

— Что ты хочешь сказать?

— Лекарства действуют, если это обычная болезнь. Но, видимо, у сеньора Шарля что-то другое.

Я ждала, не понимая, о чем она говорит, рак жесток, но в нем нет ничего необычного.

— Это Макумба, – просто пояснила она.

— Магия?

Я старалась не улыбаться.

— Я знаю, вы в это не верите, – с достоинством заявила она. – В вашей стране такого нет, так сказал сеньор Шарль, но здесь она существует. Люди, когда завидуют, не любят тебя, встречаются кое с кем, колдуют, совершают ритуал, накладывают заклятье, потом ты болеешь, и врачи ничем не могут помочь, если это колдовство, и умираешь. Сеньор Шарль умрет, если мы ничего не сделаем.

Она редко говорила подолгу, и я ошеломленно на нее смотрела. Она была права, я в это не верила. Как и в медицину, в докторов, которые беседовали с Шарлем, упоминая сложные медицинские термины, разные идеи, которые ему не помогали ни на йоту. Я была в отчаянии и решила, что попытка не пытка.

— Что можно сделать, Граса?

Я никогда не ездила по Рио на автобусе, а теперь стояла в толпе пассажиров, одетых в линялую застиранную одежду. В оранжевой юбке и белом жакете я выглядела среди них как шут гороховый. Я ошиблась. В первый и последний раз за много лет гардероб меня подвел.

Я все думала, что Шарль сочтет это глупостью. Но я сама выбрала эту пустую надежду. Какой-то джентльмен из толпы уступил мне место, которое я благосклонно приняла, и мы поехали дальше. Граса меня охраняла, наши сумки подпрыгивали у меня на коленях, пока машина катилась по жаркой плоской равнине к северу от центра города. Когда мы добрались до нашей остановки, я пошла за Грасой в фавелу рядом с фабриками, теснившимися у дороги. Идти было недалеко, но путь казался нескончаемым. Высокие каблуки не приспособлены для прыжков через сточные канавы, вонючие лужи и тропы, заваленные мусором, в котором даже бедные брезгуют копаться.

Какое же было облегчение, когда мы добрались до больших деревянных ворот, прикрепленных как попало к грубой каменной стене. Граса громко хлопнула в ладоши и позвала Дону Апаресиду. После долгого ожидания послышался звук неуверенных шагов. Дверь открылась, и толстая женщина с глубокими морщинами на лице и черными с проседью завитками пригласила нас войти.

Мы шагнули в тень мангового дерева, словно в другой мир. Позади нас грязно-коричневая дорожка узкого переулка бежала между неопрятными рядами трущоб, пристроек с односкатной крышей и редких кирпичных зданий, но за стеной от проулка прятался мираж зелени и тишины. Деревья папайи проросли сквозь неровную стену, на которую взбирались побеги лозы чучу, покачивая колючими зелеными плодами; ниже большие зеленые капустные листья ожидали, когда их сорвут и тонко нашинкуют. Дерево авокадо согнулось под тяжестью огромных темных плодов; ветерок развевал зелень моркови на овощной делянке, и, каким-то образом втиснувшись, росла кукуруза с маленькими зелеными початками. Вокруг сновали тощие квохчущие куры. Попав на эту городскую ферму, спрятанную в запустении фавелы, я почувствовала прилив надежды, может, Дона Апаресида на самом деле обладает волшебным даром.