Книга Кружево Парижа, страница 45 – Джорджиа Кауфман

Он предложил нам расточительную роскошь и утонченную женственность. Хотел, чтобы мы затянули пояса, как никогда прежде, утянули талию, подчеркнув изящные бедра. Словно замысловатые лепестки цветка мы создавали Ligne Corolle^[16] Диора, стиль, который я понимала, но не принимала, поскольку, собирая каждую юбку, приходилось сшивать много метров материи. Я выучилась своему ремеслу, перекраивая и переделывая поношенные готовые платья более успешных, чем я сама, женщин, а теперь здесь перелопачивала такое излишество шерстяной или шелковой материи в юбки из прошлого, времен Первой мировой, наряды, одной только тяжестью и корсетами превращавшие женщину в красивую безделушку.

Каждый день отмеряли ткани, и мадам Фурнель раздавала девушкам отрезы для работы. В первые несколько дней от напряжения болели пальцы. Как только кто-то из нас откладывал законченное платье, тут же появлялась мадам Фурнель.

— Ah, bien fait^[17], – говорила она, осмотрев шитье, глазами пробегая ровные идеальные стежки.

Или:

— Придется переделать этот небольшой кусочек, ma chère, тут не очень получилось, согласны?

Каким-то образом ей удавалось выжать из нас все что можно, несмотря на спешку и усталость.

В первый день мадам Фурнель нашла еще одну портниху, Жюльетту, которая искала напарницу, чтобы вместе снимать квартиру. Жили мы в тесной холодной квартирке на чердаке, но зато недалеко от работы. Здоровая деревенская девушка с радостью обучала меня по вечерам языку. Мы слишком уставали, чтобы много болтать, но то там, то сям возникали за длинными столами на ко́злах неторопливые беседы. Сидели мы по четыре в ряду, склонившись над тяжелыми атла́сами или крепами, ниспадавшими на колени и окружавшими нас, словно расплавленный свинец. С каждым днем я все лучше понимала своих соседей, и мой итальянский плавно перешел во французский.

Через несколько недель, когда однажды утром мы с напарницей, болтая, спешили на работу, я поняла, что нашла свой путь, что у меня все может получиться, я скоро выучусь всему необходимому и смогу вернуться в Санкт-Галлен за Лорином.

Последние два дня перед шоу никто не спал. Двенадцатого февраля 1947 года ателье открылось для показа первой коллекции Кристиана Диора.

Весь персонал охватило волнение, все понимали: происходит нечто выдающееся. И все же некоторые опасались, что это перебор и мир пока не готов к таким переменам. На самом деле наша работа вызвала сенсацию. Диора назвали гением, а его видение – новым обликом. В ту ночь мы крепко спали от усталости и шампанского, которым одарила нас мадам Фурнель.

После ослепительного открытия работы стало поменьше. Оставалось время и поболтать, а когда мы начали шить из ситцевых тканей для новой коллекции, в ателье царил счастливый гул. Мадам Фурнель научила меня строчить на электрической швейной машинке. Благодаря своему старенькому «Зингеру» основам шитья я научилась еще в Санкт-Галлене, а теперь быстро освоила электрическую и, можно сказать, влюбилась. Когда по вечерам не было работы, мадам Фурнель разрешала мне задерживаться и шить для себя. Наконец я смогла закончить тот жакет, первую мою вещь, которую она тогда увидела. Со временем я смоделировала свой гардероб из обрезков и клочков тканей, оставшихся от пошива платьев.