Книга Кружево Парижа, страница 48 – Джорджиа Кауфман

Шуршащая юбка, узкая талия и пышноватые бедра – искусная работа мастериц нашего ателье – ее подчеркнутая женственность и элегантность почти зашкаливали. Все женщины в кафе жадно наблюдали, как она подбирает юбку и усаживается на стул. Складки юбки упали, словно первый шквал. Разразилась буря, и мне так захотелось быть в центре событий. Только бы остаться…

Когда в понедельник я вошла в ателье после того, как Диор назвал меня предательницей, то ничуть не удивилась, узнав, что меня ждет мадам Фурнель. У нее был кабинет, но найти ее там можно было редко. Она всегда оставляла дверь открытой, когда выходила к нам, наблюдая, поощряя и поправляя. В кабинете она размышляла, планировала, приказывала и в редких случаях увольняла. Она всегда была доброй и ободряла других, но я знала, что она может и разозлиться, и с ужасом ждала встречи.

Я расправила плечи и, постучавшись, приготовилась с достоинством встретить свою судьбу.

— А, Роза.

Она подняла глаза от рисунков на столе, которые рассматривала.

— Заходи и прикрой дверь.

У меня бешено заколотилось сердце. Еще вчера, сидя на весеннем солнышке среди парижан, я чувствовала, что могла бы стать одной из них, но теперь мечты пошли прахом.

— Садись.

Она пододвинула к себе рисунок, сложила и аккуратно положила на стопку папиросной бумаги. Потом пододвинула стул ближе к столу и пристально посмотрела на меня.

— Я тут услышала…

— Простите, мадам, – перебила я, – я не хотела обидеть мэтра.

Она озадаченно замолчала.

— Обидеть?

— Да, платье от «Скиапарелли», парфюм от «Шанель», фасон… он сказал, похоже на Баленсиагу и…

— Что? – недоверчиво спросила она, искренне удивляясь.

— Он назвал меня предательницей, – заплакала я.

Мы обе замолчали и посмотрели друг на друга. Ее ошеломленный взгляд сменился улыбкой, и она расхохоталась.

— Да ты не поняла, не поняла. Он был так поражен, что попросил, нет, приказал мне научить тебя всему, что я знаю. Всему. И, Роза, я так рада и с удовольствием помогу.

Дом номер тридцать на авеню Монтень был не похож на другие дома высокой моды. Все работы выполняли в ателье, ничего на стороне, мы были одной дружной семьей, даже манекенщицы отличались от работавших в других домах. Обычно манекенщицы, или модели, как их принято называть в Англии, все, как на подбор, высокие и гибкие – но только не у Диора. Он набирал женщин разного возраста, разных размеров, с разными фигурами, однако их всех объединяло одно – они умели носить одежду.

А теперь он выбрал меня не просто в манекенщицы, а в помощницы.

Мадам Фурнель рассказала мне, что он позвонил ей в субботу вечером, как сумасшедший, повторяя, что нашел свою музу. А придя в понедельник на работу, она обнаружила на столе подробную записку, перечислявшую, чему она должна меня научить и к какому сроку. Я закрыла лицо руками, стараясь скрыть брызнувшие из глаз слезы облегчения.

Следующие несколько месяцев мне некогда было присесть и подумать.

Понедельник утром начинался с примерок для вечерних и дневных нарядов. Я еще носила платья своего пошива, но вешалка с красивыми платьями, сшитыми специально для меня, постоянно пополнялась. Почти каждую неделю я сидела в разных отделах, за новым столом. Работала с мужчинами и женщинами, изготовлявшими макеты фасонов мэтра, с модельерами, подготавливавшими выкройки, с портными, кроившими ткани, с портнихами, как я сама, собиравшими и сшивавшими наряды, мастерицами по вышивке, отделке бисером и стеклярусом, перьями и кружевом. На выходные мадам Фурнель приглашала меня на уроки к себе на квартиру. Она жила одна в квартире в многоэтажном запущенном доме в шестом округе и, казалось, была рада компании. Спустя месяц она предложила мне переехать к ней в свободную комнату.