Книга Кружево Парижа, страница 153 – Джорджиа Кауфман

— Она недолго вдовствовала. Я на ней женился, – улыбнулся герр Майер, но улыбка погасла.

— Вот здорово! – воскликнула я. – Она с вами?

Он взял меня за руку.

— Мне очень жаль. Жизнь у нее была нелегкая, и в 1966 году случился инфаркт.

— Ей не было и шестидесяти, – заметила я, вытирая появившуюся невесть откуда слезу. – А Кристль?

— Жива, учительствует, вышла замуж и живет в Мерано. У нее три дочки и внук. Так что ты тетя и даже бабушка.

Я повернулась к продавщице, стоявшей молча, открыв рот, со свертком в руках.

— Сыр не забудьте, – подчеркнула я. – Триста граммов, пожалуйста.

— Итак, ты наконец вернулась.

Лорин Майер смахнул еще одну слезинку с моей пылающей щеки.

Взяв обеими руками его морщинистую руку, я прижалась губами к мягкой прохладной ложбинке на ладони. Я видела, как Джим наблюдает за нами, стоя в проходе с банкой вишни в руке.

— Но я думал, теперь-то ты умеешь защищаться, – возразил он и, держа меня за руку, повернулся к продавщице: – Джоанна Рамозер, перестань пялиться и упакуй все в один пакет. И еще нам нужен солнцезащитный крем. Роза Кусштатчер забыла, как им пользоваться. Запиши на мой счет.

— Позвольте мне…

— Ни в коем разе, это не обсуждается. Тсс! Все-все.

Он повернулся к девушке.

— И, Джоанна, забудь все, что слышала, и не вздумай раззвонить новость на всю деревню. Попомни, я все равно узнаю.

Он сурово взглянул на нее. Потом, держа меня за руку, кивнул Джиму и усмехнулся.

— А вы, мистер Джеймс Митчел, – он тщательно произносил английские слова, – вы идете ко мне домой с Розой, моим дружочком. Лады?

Солнечный ожог – для красоты катастрофа. Ни один косметолог не превратит лицо в красную маску от волос до подбородка, а природе это раз плюнуть. С настоящим ожогом ничего не поделать.

Обычно увлажняющие кремы смягчают кожу, но ни один из них со всеми активными составляющими, как измельченный морской жемчуг или шелк, не влияют на обожженную кожу, а в 1971-м наука о красоте была в зачаточном состоянии. Я ничего не могла сделать. Сегодня я бы, наверное, нанесла aloe vera. Граса заставляет меня держать это растение на кухне от ожогов. Действует оно хорошо, и она им довольна.

Знаешь, она почти постоянно мажется гелем, который выжимает из мясистых листьев, когда на кожу нечаянно брызнет горячее масло или она обожжет руку о противень.

Она никогда не обгорает и не покрывается волдырями. Но, как бы то ни было, после того как Лорин Майер притащил нас с Джимом к себе домой, он втолкнул меня в ванную, дал мне в руки синюю баночку крема Nivea и сказал намазать толстым слоем. Некоторые увлажняющие кремы впитываются в кожу почти мгновенно, а другие остаются поверх нее.

Чувствуя себя странно беспечно, я намазала так много крема, что вышла из ванной как глазированный пирог. Джим и Лорин сидели за столом и пили кофе, между ними на столе стояла тарелка с толстым штруделем, посыпанным глазурной крошкой, ожидающим, когда его нарежут. Рядом была бутылка шнапса и три рюмки. Герр Майер наполнил их и передал мне и Джиму. Он поднял рюмку.

— Роза Кусштатчер, я знаю тебя с рождения. Я был женат на твоей матери. Был отцом твоей сестре. Беспокоился о тебе почти тридцать лет, и, даже хотя ты и миссис Митчел, давай перейдем на «ты».