Книга Кружево Парижа, страница 121 – Джорджиа Кауфман

В этом не было ни капли ревности. Луис не давал мне повода, но… называйте это интуицией или инстинктом, когда бы мы ни обменивались шутливыми замечаниями, я настораживалась. Я ему просто не доверяла, но почему – сказать не могла. Тем не менее мне было страшно. А еще больше беспокоила растущая дружба между Луисом и Иззи.

Однажды в воскресенье, один из тех дней, когда Нью-Йорк сбрасывает с себя зимний мрак и ледяной холод, переходя к весеннему движению, Иззи отсыпался после концерта. Небо было ярко-синим, воздух теплым и свежим, без летней влажности, расплавленного груза, от которого тяжело дышать. Я вышла купить свежие бриоши и круассаны – мне всегда нравилось, что в Нью-Йорке можно было купить такую выпечку. Я задержалась, чтобы попить кофе, насладиться праздничной атмосферой первых теплых дней.

Дома я застала Иззи и Луиса за игрой в карты – и уже не впервые. Луис несколько раз уговаривал его играть ночью, после нашего возвращения из клубов. Партии были короткими, но, судя по окуркам в пепельнице и бокале виски у Луиса, они, наверное, начали играть, как только я ушла. Я никогда не видела, чтобы Иззи пил, но его рука держала пустой бокал. Остатки были янтарного цвета. Луис тут же вскочил и убрал бутылку и бокалы.

Пока его не было, Иззи подошел меня поцеловать, и от него пахло виски и табаком.

— Мне нужно идти.

Он снова поцеловал меня и, подняв руки, сжал груди – не очень нежная ласка: он сжимал мою плоть, будто собака, мимоходом помечающая свою территорию.

Потом кивнул Луису, который бесшумно вернулся, и ушел. Луис убрал пепельницу, и на лице его мелькнула ухмылка.

Минут через пятнадцать в гостиную постучался Луис.

Я свернулась калачиком на диване, наслаждаясь кофе с выпечкой и читая воскресный выпуск «New York Times».

К чтению, как к важной части утреннего ритуала, меня приучил Иззи со своей присказкой: «Как же ты удовлетворишь запросы общества, не зная, что происходит вокруг?» – удивлялся он.

— Сеньора, – непривычно тихо спросил Луис. – Можно спросить?

— Ну конечно, – как можно дружелюбнее ответила я. – Проходите, садитесь.

Я показала на небольшое кресло в конце журнального столика.

Он, не обращая внимания, сел рядом со мной на диван.

— Сеньора, – вздохнул он, – мне хотелось бы поблагодарить вас за то, что вы принимаете меня у себя в доме, и за ваше благословение.

В его тоне не было ничего неприличного, ничего сомнительного в выражении благодарности, но я возмутилась. Он говорил с намеком на близкие отношения, на которые не имел права. Он быстро окинул меня взглядом и опустил глаза.

— Ну, – сказала я, разглаживая короткую клетчатую юбку, внезапно поняв, сколько она открывает, – Граса с вами, кажется, счастлива, а я этого и хочу.

— Благодарю вас.

Он откинулся на диване и протянул руку по спинке ко мне.

Я вытянула ноги и отодвинулась.

— Граса – замечательная женщина, – обронил он.

Я чувствовала на себе его взгляд и снова взяла в руки газету, надеясь, что намек ясен.

— Из нее выйдет самая добродетельная жена, о которой можно только мечтать.

Его рука подвинулась ближе ко мне по кремовой кожаной обивке.

Я открыла газету.

— Да. Она порядочная, сильная, стойкая и любящая.

Он пододвинулся так близко, что я чувствовала запах жженого табака.

— Точно, – кивнул он.