Книга Беспощадная любовь (не) главного героя, страница 40 – Валентина Ладная

Стряхиваю с себя наваждение, с силой стискивая горячую от моей кожи рукоятку меча.

Но убивать ее прямо сейчас передумываю.

Все мои навязчивые мысли и терзания — это не что иное, как злые игры ее силы.

Я будто добровольно попал в искусно расставленные сети, собственноручно затягивая на себе чужие путы.

С меня хватит.

— Отойди от нее, — говорю предельно спокойно, тогда как в голове во всю свою возможную силу бушует ярость и злость. И в первую очередь на себя. За мою слабость. К этой мрази, что не заслуживает прощения.

— Я не могу, — трясет головой.

Лгунья. Как же ей ловко удается управлять своими эмоциями, заставляя меня чувствовать то, что она хочет.

И да, пусть боги меня покарают, но меня подкупают ее крупные, словно капли росы, слезы, дорожками стекающие по точеным скулам. Я борюсь с ее внушением, говоря еще тверже, стараясь сосредоточиться на лежащей неподалеку Лимире. Кинжал... все дело именно в нем. Если бы я своими глазами не видел на нем кровь... и рану, характерную только для такого оружия, моя бы теория с наемником и непричастностью самой ведьмы могла иметь под собой почву. Но кинжал... он перечеркивает любую, даже мизерную возможность, что кто-то другой, а не она, мог смертельно ранить ни в чем не повинную девушку.

— Я сказал отойди, — судорожно соображаю, как помочь своей бывшей сговоренной. Если, конечно, она еще дышит.

Вариантов мало.

Либо позвать шамана, либо дать ей уйти за грань.

— Я не могу отнять ладонь от раны. Она истечет кровью, — почти шепотом сообщает мне Оливия, поворачивая голову в сторону бледной, как простыня, Лимиры. Темная копна волос наконец закрывает заплаканное лицо ведьмы. Мне становится легче дышать.

И я могу задать вопрос, что терзает мое сердце.

— Зачем? Зачем ты это сделала?

Пальцы девушки, полностью покрытые кровью, вздрагивают.

— Она... она сама.

— Ты врешь, — хватаю ее за локоть, решая для себя, что времени, чтобы позвать на помощь, нет. Значит сначала я помогу Лимире безболезненно уйти, а потом убью ведьму, обрекая себя на долгую и мучительную смерть. Я заслужил эту участь.

Оливия напрягается всем телом. Пытается вырваться из стального захвата моей руки. Но силы неравны.

— Ты видишь? Ты это видишь? — срывается на крик Оливия, указывая пальцем на стену. — Я схожу с ума? — почти плачет, не прекращая попытки вырваться. — Да пусти ты, — дергает плечом. — Она почти ушла. Ее душа.

Кожа под моей ладонью, где она соприкасается с кожей ведьмы, вдруг нагревается, словно я держу раскаленную сталь. От неожиданности и боли отдергиваю руку, давая Оливии возможность отскочить от меня. Не успеваю спохватиться или хоть как-то среагировать, как она вновь бросается к Лимире и почти ложится на нее телом, будто пытается что-то удержать.

— Что ты делаешь? — с огромным усилием возвращаю себе самообладание.

— Не знаю, — сквозь стиснутые зубы стонет девушка, как вдруг с ней начинает происходить что-то невообразимое, вынуждая и меня кинуться на колени, становясь рядом с ней.

Дракон во мне щетинится. Его блестящая черная чешуя встает острыми пиками, превращая его в нечто опасное и колючее. Огромная голова разевает страшную пасть.

А в это время ведьма... и я точно вижу это наяву, начинает вливать в тело почти мертвой девушки свою силу.