Книга Дневник травницы, страница 3 – Канна Шорен

Мальчишка поджидал меня у калитки, пряча краснеющие щёки за опущенным лицом. Несмотря на середину осени, я вышла на улицу с почти мокрыми волосами: некогда было сушить. Едва завидев меня, он припустил по холмику вниз, в сторону реки, проходящей у самого края деревни, где и была кузница. Дорогу до дома ремесленника я знала наизусть, поэтому припустила следом. Стоило перешагнуть порог, как кузнец чуть ли не в ноги кинулся, мол, спасите жену любимую, коль умрёт, не будет и он жить. Я обругала его последними словами, попутно наказав не накликать беду, и выгнала за пределы комнатушки, где женщина из последних сил пыталась вытужить из себя младенца. На моих глазах её наполненное страхом и даже каким-то животным ужасом лицо разгладилось, на нём появилась улыбка. Местные роженицы почему-то верили, что лишь я и моя магия спасали их и малышей от смерти. В ответ я лишь фыркала и открещивалась. Не рассказывать же им правду… Не поверят.

Когда я приняла на руки покрытую слизью и кровью девочку, а её первый крик оповестил родных о благополучном появлении на свет, тогда почувствовала, как дрожат руки. Комочек был трепетно завёрнут в мамин передник и передан отцу. Пусть мужчины всегда и мечтали о сыновьях, но дочери для них были высочайшей радостью и счастьем. Стоило убедиться, что роженице больше ничего не угрожает, а послед благополучно отделился, только тогда я заметила, что все руки и часть живота и груди вымазаны в крови. Кузнец по-доброму улыбнулся, приказав мальчишке помочь мне помыть руки. Дальше запомнила лишь тёплую воду и простое мыло, что скрипело на ладонях чистотой, льняное полотенце, которое матушка кузнеца поднесла мне, да ещё небольшой кошель с тремя серебряниками, да кусок мясного пирога, который мне буквально всучили, услышав урчащий на всю округу живот.

Я рада, что встретившиеся мне на пути крестьяне обходили мимо что-то жующую и льющую горькие слёзы травницу с перемазанным кровью животом. К полудню они уже все знали, что я помогла разродиться жене кузнеца. Я лишь молча разбирала и безжалостно бросала в разведённый за частоколом костёр вещи наставницы. Тогда и решила. Скорбь скорбью, но никто не вернёт мне её… Я, когда-то мечтавшая о семье, поняла, что буду работать на благо этой деревни и так же, как и моя учительница, воспитаю рано или поздно достойных целителей этой земле, этой стране"

Есения отвлеклась на потрескивающий в печке огонь и убрала за ухо выбившуюся из длинной косы непослушную прядь тёмно-русых волос. После её глаза вернулись к написанному тексту и быстро пробежались по нему. Довольная тем, что получилось, она дополнила последнее:

"Я надеюсь, теперь буду всё чаще писать в тебе, мой дорогой дневник. До следующей записи"

И поставила в правом нижнем углу страницы дату: "Двадцать первый день месяца Льда"

"Добрый вечер, милый дневник!

Знаешь, в такие зимние солнечные дни, как сегодня, вспоминаю день моей смерти в прошлой жизни. Глупая до несусветности смерть одного из лучших челюстно-лицевых хирургов города, но не менее трагичная.

Я шла с суток, еле переставляя ноги. Не было времени даже присесть, настолько много людей поступило к нам с этим снегопадом. Погода ещё ранее знатно потешилась над людьми скачками температуры, образовав под свежим снежком иллюзорно толстый слой льда. Люди, не зная об опасности, спокойно шли по дорожкам, поскальзывались, падали и благополучно попадали к нам, в травмпункт при областной больнице. Коллеги всё шутили, мол, надо всем людям выдавать коньки или обувь на шиповке.