Книга Дневник травницы, страница 2 – Канна Шорен

Похороны прошли в последний, как оказалось, солнечный день осени. Вся деревня собралась в дальнем конце церковного кладбища, дабы проститься с любимой целительницей. Несмотря на то, что церковь недолюбливала магов, на целителей она смотрела сквозь пальцы, разрешая им селиться даже возле монастырей. Священник, худощавый мужчина с добрым лицом, возрастом далеко за четвёртую дюжину, звучно тянул похоронные молитвы, вгоняя окружающих людей в трепетание, доводя до рыданий особо впечатлительных. И даже я, будучи не особо верующей, вздрагивала, покрываясь мурашками, иногда утирая рукавом кафтана непроизвольно катящиеся по щекам слёзы. Не плакала, не стенала, лишь молча смотрела, как в совсем новом гробу мирно лежит такой родной мне человек. Её спокойное морщинистое лицо было слишком бледное, как и губы, застывшие навсегда в лёгкой улыбке, руки сложены на груди, а седые волосы заплетены в аккуратную косу. А ещё кипельно-белое платье и красный передник, вышитый различными геометрическими и этническими узорами, древними рунами и цветами. Наверное, такой я её и запомню.

Когда похороны закончились, я осталась молча стоять у свеженасыпанного холмика. Со временем он уляжется, а вместо деревянного креста непременно будет поставлен камень с выбитыми именем и датами. Пройдут поколения, и люди забудут, что здесь когда-то лежала величайшая целительница мира. Очнулась я лишь тогда, когда моего плеча коснулась ласковая рука Ялики. Она нежно улыбнулась и позвала обратно, домой.

Я держалась молодцом до тех самых пор, пока на следующий день телега проезжавшего мимо деревни торговца не увезла Ялику. Мне предстояло вернуться в пустой дом. Мне предстояло одной разобрать и уничтожить личные вещи наставницы до тринадцатого дня после смерти. И я боялась даже сунуться в дом. Боялась, что разрыдаюсь, стоит только переступить его порог. Но идти мне было некуда. Я вернулась домой… Я выла белугой, как мне сказали позже, два дня и две ночи, изредка прерываясь на болезненный сон. Лежала на деревянном полу, укутавшись в любимый плед и некоторые вещи наставницы, и рыдала, рыдала. Я не помнила себя в эти дни, не помнила, что делала, приходил ли кто к дому или нет, где шлялась и чем питалась всё это время кошка.

Пришла в себя лишь на рассвете третьего дня, тринадцатого числа, когда постучал в окно мальчишка, помощник кузнеца, сообщив, что жёнка его учителя не может никак разродиться уже сутки, хоть и не первые роды: силёнок уже нет. Я, используя последние силы, встала и чуть раздражённо рявкнула ему из-за двери принести мне поленьев на печку из дровницы. Даже погоревать не дадут! Ну что за люди! Малец знал своё дело и мало того, что шустро всё притащил, так ещё и поставил печку топиться. Благодарить словами за такой пустяк не хотелось, поэтому я лишь похлопала его по голове за догадливость. Принесённая из колодца вода с помощью моей магии не перекипела, а лишь нагрелась. С лёгкой улыбкой заметила, как мальчишка покраснел как маковый цвет, когда я, совершенно не стесняясь его, начала раздеваться, а после выскочил из дома. Привыкшая к обществу только женщин, забыла, что кто-то кого-то стесняется. Мыться нужно было быстро, но качественно. Правило целителя номер один: "Всегда будь чист телом, когда лечишь". Где бы ты ни был, у тебя должны быть чистые руки, но сейчас нужно было быть чистой полностью. Мне нужно было встретить нового человека и проводить его в мир.