Книга Эларис: День, когда всё изменилось, страница 37 – Алёна Орион

— Что? — выдохнула Флейм, чувствуя, как сердце делает тяжелый, болезненный кувырок и застревает где-то в горле.

— Сегодня на рассвете он отправил официального курьера к наместнику южных лесов с отказом, — леди Таэл подалась ближе, и от её шелка повеяло настоящим ледником. — А вчера ночью, вернувшись с... прогулки, он имел дерзость объявить мне, что его ритм изменился. Он не назвал вашего имени. Но мне не нужны имена, чтобы сложить две половины расколотой чаши. Ради одной человеческой искры мой сын перечеркнул три века обязательств своего дома.

Внутри у Флейм воцарился звенящий, оглушительный хаос. Эларион. Тот самый невозмутимый, застегнутый на все пуговицы дипломат, чье сердце колотилось как безумное во время танца. Он пошел против вечности. Против матери. Ради нее. Ирония и защитные щиты мгновенно выветрились из её головы, оставляя лишь острую, щемящую нежность, пополам с чистым ужасом.

Леди Таэл внимательно всматривалась в её лицо. Алебастровая кожа эльфийки оставалась неподвижной, но Флейм заметила, как мелко дрожат нити кружева на её запястьях. Под слоем векового превосходства матриарха билась глухая, ослепляющая паника. Она теряла контроль над тем, что выстраивала столетиями.

— Когда он придет к вам — а он придет, — откажите ему, Флейм. Заставьте его уехать.

— Почему я должна это делать? — голос Флейм опустился до шепота, но в нем прорезалось упрямство истинного огня. — Если он сам сделал этот выбор? Если мы...

— Потому что он погибнет, — отрезала леди Таэл. — Я видела финал этой нити. Если он останется с вами, он не уйдет в Светлые Чертоги от благословенной старости. Он сгорит. Заживо растворится в вашем бешеном, неконтролируемом пламени. Его магия — это структура и покой. Ваша — хаос. Вы выжжете его изнутри, превратив в кучу пепла, которую даже нельзя будет похоронить.

Слова эльфийки ударили наотмашь, как физическая волна. Флейм отшатнулась, вдавливаясь спиной в холодный бархат подушек. В груди вспыхнула такая острая боль, словно корсет кремового платья вернулся и сжался на ребрах со стократной силой.

«Он сгорит».

Перед глазами мгновенно пронеслось воспоминание: золотой рой лепестков на мосту, и Эларион, смотрящий на них с беззащитным, детским восхищением. Он впустил её огонь под свою броню.

— Этого не будет, — Флейм с силой сжала челюсти, её дыхание стало частым и рваным. Золотые искры вспыхнули в её карих глазах, отражая внутренний шторм. — Я контролирую свою стихию. Я никогда не причиню ему вреда.

— Ваша воля не имеет веса против законов сродства! — Леди Таэл резко приподняла трость и с глухим, резким стуком опустила её в пол кареты. Звук удара хлестнул по натянутым нервам. — Судьба не спрашивает о ваших благих намерениях. Ваше присутствие ломает его структуру. Вы хотите стать для него прекрасным, любящим палачом, магесса?

Эльфийка медленно откинулась назад, возвращая лицу ледяную маску, но её грудь под серебряным шелком тяжело вздымалась.

— Вы человек. Вы практичны и умеете считать убытки, — её голос снова обрел ровный, почти усыпляющий ритм. — Если в вас есть хоть капля истинного тепла к моему сыну, а не просто гордость нищей дворянки, потешившей свое самолюбие, — отпустите его. Спасите его от вашей неправильной температуры.

В тесном пространстве экипажа повисла мертвая, давящая тишина. Мысли Флейм метались, сталкиваясь друг с другом, как искры в закрытом сосуде. Прагматичный разум исследователя, привыкший просчитывать формулы и последствия взрывов, ясно видел: леди Таэл не лгала. Её страх был слишком осязаемым, слишком настоящим. Эльфы не умеют так играть.