Книга Эларис: День, когда всё изменилось, страница 36 – Алёна Орион

Улица сделала крутой изгиб, вымывая поток прохожих к широкой площади перед Академией. И именно здесь, наперерез, отсекая Флейм от спасительных чугунных ворот, из сизой утренней дымки вынырнул экипаж.

Карета двигалась пугающе бесшумно — никакого стука подков по брусчатке, никакого скрипа рессор. Гладкие черные панели, покрытые тонкой серебряной вязью, поглощали тусклый свет солнца, словно обломки обсидиана. Белоснежные лошади с неестественно точеной, лебединой грацией замерли ровно в тот момент, когда карета перегородила Флейм дорогу.

Лакированная дверца мягко отворилась. Из темного нутра кабины пахнуло сухим, старым серебром, морозной свежестью и лавандой.

— Леди Флейм, — голос, донесшийся из полумрака, напоминал шелест осыпающегося инея. — Окажите мне любезность. Присядьте.

Флейм замерла. На бархатных подушках цвета грозового неба сидела леди Таэл. Серебристый шелк её платья струился по сиденью тяжелой, ртутной волной. Лицо из бледного нефрита оставалось безупречной маской, а прозрачные, как лед, глаза уже препарировали Флейм, изучая её растрепанные ветром каштановые кудри и пятнышко чернил на манжете.

Бежать было глупо. Флейм коротко выдохнула, усмиряя вспыхнувшую внутри защитную иронию, приподняла подол серого платья и решительно поднялась в экипаж. Дверца за её спиной закрылась с глухим, герметичным стуком, мгновенно отрезав гул просыпающегося Элариса.

— Доброе утро, леди Таэл, — Флейм опустилась на противоположное сиденье, аккуратно сняв сумку с плеча и уложив её на колени. Промозглый воздух кареты мгновенно заставил кожу покрыться мурашками. — Вы выбрали весьма... шпионский способ для светской беседы.

Мать Элариона едва заметно шевельнула пальцами. Кружево её тонких перчаток скользнуло по серебряному набалдашнику трости.

— Светские беседы созданы для тех, у кого в запасе есть лишние столетия. У вас их нет, магесса. У меня — есть, но я предпочитаю тратить вечность на симметрию, а не на пустые слова. — Леди Таэл смотрела прямо, и её взгляд физически давил на плечи, заставляя воздух в карете густеть. — Вы должны отступить, Флейм. Оставить моего сына в покое и вернуться к своим пробиркам.

Флейм горько, сухо усмехнулась. Она положила ладони поверх сумки, чувствуя, как ткань под пальцами начинает медленно нагреваться от её внутреннего гнева.

— Отступить от чего? — Флейм чуть подалась вперед, удерживая прямую спину, которой её так тщательно учила мать. — С чего вы взяли, леди Таэл, что у меня вообще есть на него планы? Мы едва знакомы. Мне прекрасно известно о его обязательствах, и сегодня вечером он уезжает на север, чтобы подтвердить геополитический союз своего рода. На этом всё.

Серебряная маска на лице леди Таэл дала трещину. Тонкие идеальные губы сжались в бледную нить, а кружевные пальцы с силой стиснули холодное серебро набалдашника.

— Оставьте эту дешевую ложь для профессоров в Академии, Флейм. Я вижу узоры судьбы. Я вижу, как ваша грязная, кричащая человеческая нить намертво вплелась в безупречную пряжу Элариона. И она тянет его вниз.

— Вероятно, ваш великий дар дал сбой, — Флейм откинулась на спинку сиденья, не разрывая этого ледяного зрительного контакта. — Повторяю: Эларион возвращается в Элварию.

— Он разорвал помолвку.

Воздух в карете словно превратился в стекло и треснул.