Книга Ключ к Эверленду. Хроники Вигора, страница 32 – Юлия Васильева

— У тебя очаровательная подруга, Софи. Представишь? — Шарль вальяжно откидывается на спинку стула.

Опережая Софи, подхожу к нему и протягиваю руку. Ему приходится встать, чтобы ответить на рукопожатие.

— Лия Русс. Будем знакомы.

Шарль что-то невнятно бормочет, похоже, его настроение поддеть нас поубавилось. Я же перехватываю инициативу, поочерёдно приветствуя каждого из его шайки. Девушки учтиво скрывают неприязнь, парни же явно под впечатлением. Они даже перестают пялиться на Софи. Интересно, что этот гадёныш о ней наплел?

Даю Софи передохнуть и охотно отвечаю на вопросы местных о жизни в Лионе. Шарль продолжает сверлить блондинку взглядом, но в одиночку выглядит скорее жалко, чем грозно.

Нас прерывает появление Виолетты. Она не изменяет себе — строгое платье, аккуратная причёска, неброский макияж. Эдмонд следует за ней, и это придаёт Виолетте величественный вид. Хрупкая брюнетка грациозно подходит к роялю и занимает положенное ей место.

— Перед тем как Виолетта начнёт играть, я хотел бы сказать несколько слов, — Эдмонд выходит на середину гостиной. — С позволения хозяина дома. — Он почтительно склоняет голову в сторону Шарля.

Тот отвечает небрежным взмахом руки. Оба прекрасно понимают, что Эдмонд оказывает почтение не ему, а его положению.

«Чада мои, — начинает викарий, и его голос, тихий и ровный, заставляет комнату замереть. — Сегодня я хочу обратиться к вам, глядя на наших детей, на будущее нашей веры. Ибо сказано: „Наставь юношу при начале пути его; он не уклонится от него, когда и состарится“. Вера наша — как виноградная лоза, что тянется из глубины веков. Каждое новое поколение — это её побег, её надежда на жизнь вечную. Но лоза хрупка. Её могут иссушить чуждые ветра, могут отравить чужие семена. И долг наш, долг старших, — оградить эти молодые побеги, укрепить их на стене праведности, напоить водой истинной веры. Пусть никто не соблазнит малых сих! Горе тому, кто сеет сомнения, кто указывает ложные тропы, кто своим примером уводит их с пути, указанного Господом. Ибо таковых ждёт участь бесплодной смоковницы. А тех, кто уже свернул на обочину, — и мы видим такие заблудшие души среди нас, — мы обязаны вернуть. Наставить. Вразумить. Проявить строгость, ибо иногда одно лишь милосердие — это жестокость по отношению к душе, обречённой на погибель. Мы должны быть стражниками не только стен наших, но и душ наших детей. Да не угаснет свет веры в их сердцах. Аминь».

Он не смотрит на меня напрямую, но каждое его слово будто отскакивает от стен и бьёт точно в цель. В комнате повисает тишина, и затем Виолетта касается клавиш, изливая в тишину первые аккорды торжественного и печального произведения.

— А где Филипп? Не вижу его среди гостей.

— И не увидишь. Фил на такие вечера не ходит — к великому облегчению его матушки.

Мы перешёптываемся, в то время как музыка льётся по комнате. Надо признать, Виолетта играет превосходно, полностью владея вниманием аудитории.

— У меня есть идея, но нам нужно ненадолго выйти. Придётся накинуть что-то поверх платьев.

Софи скользит взглядом по гостям, морщится, встретившись глазами с Шарлем, и наконец останавливается на кудрявом Поле из его компании. Он и мне показался самым добродушным.

— У него можно одолжить пиджак, но только один. — Кивает на Поля блондинка.