Онлайн книга «Училку нельзя!»
|
Ох, как неловко, надо бы в ванную бежать… Но сначала гостей в комнату надо проводить, пусть телевизор включат, пока сыночек заседает, а она в ванную шмыгнёт да оденется… У мальчиков были свои мысли. Коли женщина в ночном одеянии выглядит, особенно на мужской взгляд, совершенно иначе! Особенно если всё на свете просвечивает и отсутствие какого-либо белья сразу бросается в глаза. Только нежное тело под тончайшей материей, абсолютно голое тело… Разве тогда о чём-то другом будешь думать? Нижний разум нипочём не позволит, он только кровь будет в паховую область перекачивать. И уж так качнёт, что держись. …Правда, бывает неприятно, когда при быстром восстании укромного места вдруг какой-нибудь волосок окажется немножко внутри, за крайней плотью. Тогда его так тянет, что почти пытка. Пыточка такая, пока не поправишь… Но на глазах у женщины поправлять… лучше потерпеть пока. Между прочим, Миша оказался скор не только на неприличное возбуждение, но и на прочие реакции, более интеллектуальные. Вот они прошли в гостиную, и хозяйка включила телевизор. Пока тот грелся, Миша снова почти в упор разглядывал свою учительницу, а та, показав на телевизор, смущённо опустила глаза. В комнате было очень солнечно и прозрачность женской сорочки сразу стала гораздо заметней, чем от люстры. Саша же засопел, как Миша в коридоре, и неотрывно смотрел точно в середину Регины Петровны. Та перехватила взгляд и, к некоторому ужасу, увидела своё отражение в трюмо. И в отражении было заметно, что секретный тёмный треугольник смутно, но виден даже с расстояния почти трёх метров. А мальчики стоят в полутора метрах от неё. И смотрят! Смотрят туда и видят, и прекрасно понимают, что этот вид означает! Она перевела взгляд от трюмо, боясь глянуть себе вниз, и посмотрела на мальчиков, намереваясь что-то уместное сказать, перед тем как уйти и накинуть на себя что-нибудь. Ой, а сзади у неё ведь тоже будет просвечивать, если повернуться спиной! Здесь же такое солнце… Тут она ощутимо вздрогнула, заметив усиление юной заинтересованности и у Саши, которая теперь выглядела рельефнее Мишиной и особенно бросалась в глаза. Особый приборчик, что очень взрослых очертаний, явно чувствовал себя некомфортно в тесных брюках и рвался наружу. У Миши колбаска выпячивалась снизу вверх, у Саши – вбок, ужасно откровенно, раз так на виду. Да непристойно до ужаса, так точнее! А в длину помянутые выпуклости выглядели примерно одинаково… Регина Петровна, опустив взгляд и чувствуя, как кровь приливает к лицу, в некоторой уже панике переводила, невольно, конечно, глаза с одной колбаски на другую. Как так вышло-то? Ужас просто! Женщина им просвечивает, они в ответ ей выпячивают… Она тут стоит, лишь частично одетая, под тонкой тканью всё напоказ, а они ей показывают, что им захотелось женщину. Им же конкретно её захотелось, вот сейчас, максимально по-мужски, ишь, как сопят и разглядывают… Бедру снова стало щекотно – вытекание продолжилось. О боже, надо скорее уйти, скорее, без всяких уместных и неуместных слов, пока не поздно... — У вас тут что-то мокрое, – вдруг сиплым голосом произнёс Миша, некультурно показывая пальцем на тонкую белую дорожку, дотянувшуюся из-под подола почти до самого колена. Учительница отчаянно смутилась и покраснела. Она отвернулась и уже хотела было решительно направиться в ванную, наплевав, что тогда будут просвечивать ягодицы, очень, между прочим, круглые… Как вдруг этот самый Миша, очень рослый и крепкий, шагнул вперёд и обхватил женщину руками, прижав её собственные к туловищу. |