Книга Порочная невинность, страница 81 – Пайпер Рейн

Она кивает на Миру, которая стоит рядом с Софией и Марчелло.

— Не могла.

Мы вновь начинаем танцевать.

— Откуда ты знаешь?

— Знаю. Тебе не пришлось бы волноваться, если бы ты не нарушила условий сделки.

Я вспоминаю опустошенное выражение на лице Софии за ужином, когда Аврора сообщила эту новость.

— Я хотела удостовериться, что у тебя не возникнет никаких безумных идей типа бросить меня ради Софии. Сам виноват: носишься с ней, как дурак. Я не хочу больше слышать ее имя. Ты меня понял?

Аврора встречает мой взгляд:

— Поцелуй меня, или я сломаю ей жизнь. И постарайся как следует.

Аврора предельно серьезна. Если ее секрет раскроется, она упадет в пропасть, и я бы рад на это забить, только она потянет за собой всех.

Поэтому я наклоняю голову и, преодолевая отвращение, прикасаюсь к ее губам. Рука Авроры ныряет мне в волосы… и все не так. У нее длинные накладные ногти, а я тоскую по ощущению настоящих ногтей Софии. И губы у нее неправильные, жесткие и тонкие. Отвращение струится по венам, как густая смола.

Отстранившись от Авроры, я машинально поворачиваюсь к Софии и будто получаю пулю в сердце. Она смотрит на нас глазами, блестящими от слез, мне хочется задушить ядовитую тварь в моих руках. Она вынудила меня причинить боль девушке, которую я люблю. А у меня нет иного способа ее защитить.

Я знаю, что много выпила, и все же удивленно моргаю, не веря своим глазам – Антонио с Авророй целуются прямо на танцполе. Не просто целуются, а страстно, увлеченно, чуть ли не трахаются. Я, конечно, понимаю, что они уже занимались сексом: в конце концов, Аврора беременна, но Антонио впервые ответил ей взаимностью у меня на глазах. Живот скручивает от боли. Меня сейчас стошнит.

— Что с тобой? – наклоняется ко мне Мира.

Басы стучат в грудь, или это сердце пытается выпрыгнуть из груди и совершить самоубийство?

Антонио отстраняется от Авроры и ищет мой взгляд. Почему? Хочет убедиться, что мне больно? Еще раз показать, что я для него пустое место, и он добровольно выбрал Аврору? Не знаю. Я не могу больше находиться здесь и смотреть, как человек, в которого я все еще влюблена, проворачивает кинжал в моем сердце.

— Мне нужно в уборную, – говорю я.

— Я с тобой.

Мира хватает меня за руку, я вырываюсь:

— Нет, я сама. Скоро вернусь.

Она смотрит на меня с сомнением, однако выбора у нее нет. Я удаляюсь, а Марчелло ее о чем-то спрашивает, перекрикивая музыку.

Я пьянее, чем думала, мне довольно нелегко идти по прямой к выходу.

В холле я не поворачиваю к уборным, а иду до конца и выхожу через двойные двери в ночь. На улице меня охватывает приятная прохлада, и вдали от Антонио дышится немного легче. Я бреду, покачиваясь, изо всех сил стараясь не сходить с тропинки, и наконец выхожу на полукруглый двор с другой стороны школы. Там есть вымощенная кирпичом площадка, окруженная живой изгородью. По другую сторону живой изгороди стоят скамейки. Туда я и направляюсь.

Ноги устали от долгой ходьбы на каблуках, надо присесть, а лучше – прилечь. Я растягиваюсь на скамейке и смотрю в ночное небо. На черном фоне мерцают звезды. Что бы я чувствовала, оказавшись там, наверху? Ощущала бы такую же острую боль, оказавшись на расстоянии миллионов световых лет отсюда?

Конечно. Расстояние не излечит от боли. Я обречена на вечную агонию. По вискам текут слезы. В конце концов мои веки тяжелеют, дыхание выравнивается, и я засыпаю.