Книга Мое сердце переехало, страница 124 – Мишель Бюсси

Я просто дам тебе выговориться, Нина. Перечисляй мне названия магазинов, улиц, людей, живых, мертвых — всё, что происходило в Руане и в мире за эти сорок три месяца, пока я не выходила из дома. Я занималась только тем, что читала и перечитывала свои рассказы «Rouge et Or, - да, как Снежная королева в своём ледяном дворце, ты права.

И сегодня, глядя с высоты панорамы набережной Сент-Катрин, я вижу лишь то, что мой город остался прежним, что Сена по-прежнему течет, что окружающие её холмы не были вырублены, что башни Кантеле и Гран-Маре не обрушились, как и собор или девяносто девять других колоколен… Нет, Нина, ничего не изменилось, за четыре года ничего не меняется, ничего важного, кроме названий нескольких баров или магазинов… ничего не меняется, кроме людей.

Мой взгляд скользит по набережным. Парусники пришвартованы: - Куаутемок, - Дар Млоджежи»»… Они тоже не изменились.

Я вышла из тюрьмы «Бон-Нувель, - досрочное освобождение за хорошее поведение, как раз к приходу старинных парусников.

Я отплыла в день прибытия трёхмачтников! Спасибо за шутку, Нина. Ты закончила перечислять свой список и поворачиваешься ко мне.

— Это ужасно, ты не находишь, это новое название, - Армада»? Мне больше нравилось «Паруса свободы»!

Ты скрещиваешь кулаки, словно они скованы наручниками, а потом освобождаешь их и бросаешься ко мне.

— С возвращением к жизни, моя красавица. Как же я по тебе скучала!

Ты опрокидываешь меня, мы обе катаемся по газону, смеемся, плачем, прижимаемся друг к другу, не переставая дрожать. Ты во весь голос повторяешь: я так по тебе скучала!

Над нами вышли вперед моряки в мундирах с помпонами и галунами — гватемальцы или новозеландцы? Ты толкаешь меня в тень. Шепчешь мне:

— Помнишь? Это было ровно десять лет назад. Первые паруса, нам было по тринадцать лет.

— Ты привезла текилу?

На секунду мы позволяем призраку Стиви заставить нас содрогнуться.

— Мы уже выросли из этого возраста, не думаешь? Я стала мамой четыре года назад. За четыре года меняются только дети.

— Не терпится познакомиться с твоим Феликсом. Карим за ним присматривает?

— Нет, не совсем.

— Он работает? Чем он сейчас занимается?

Твой взгляд затуманивается, и мне это не нравится. Ты приходила ко мне каждую неделю в комнату для свиданий. Ни разу не пропустила. Ты — единственная, наряду с Бене, кто меня не бросил. Визиты в тюрьму были короткими, ты приносила мне фотографии Феликса, честно говоря, ты говорила только о нём, и ещё немного о своей работе в «Bar du Palais, - потом в «O’Kallaghan’s, - в «Bateau Ivre, - в «Vicomté» — ты стала самой востребованной официанткой в городе, меняешь заведение, как только тебе предлагают более выгодный контракт, во время фестиваля «Armada» ты снова подняла цены.

— Я… я не совсем знаю.

— Как это, ты не совсем знаешь?

— Мы… мы расстались с Каримом.

Я чуть не поперхнулась.

Что? Когда? За более чем сто пятьдесят визитов, Нина, ты мне об этом ни слова не сказала.

— Ты шутишь?

— Нет. Ничего страшного, знаешь. Такова… такова жизнь. Я не хотела тебя этим беспокоить, заставлять волноваться, пока ты был в своём ледяном дворце. Но теперь…

— Как давно?

— С… ну, чуть раньше, чем родился Феликс.

На этот раз я действительно почти задыхаюсь. Мне хочется встать и спросить у моряков, есть ли у них текила, кашаса или мескаль. Вместо этого я обнимаю тебя.