Книга Слова Королей и Пророков, страница 170 – Шона Лоулес

— Разумеется. Искупаюсь и тут же вернусь обратно. А может, и вовсе опущу ноги в холодную реку и не захочу лезть дальше.

Впрочем, Бриан меня уже не слушал: он направился к сыну, явно размышляя о чем-то другом. Ну наконец-то. Свобода.

Я уселась на берегу реки, отойдя от дуна достаточно далеко, чтобы почувствовать уединение, но в то же время не ослушаться Бриана. Вот для чего я долгие месяцы любезничала с мужем и сюсюкала над пускающим слюнки младенцем. После той судьбоносной ночи мне не позволяли сделать и шагу за пределы дуна: Доннаха был слишком мал, и Бриан тревожился за нашу сохранность. Заниматься же волшебством в стенах дуна я никак не могла: не хватало еще что-нибудь поджечь и навлечь на себя подозрения. Сегодня мне нужно было во что бы то ни стало найти укромный уголок – особенно с учетом того, что в Киллало вот-вот нагрянет Малморда.

Я хотела не только научиться управлять новым даром, но и вновь укротить колдовской огонь. Судя по всему, волшебство Потомков и чары фоморов друг с другом не уживались, но попробовать примирить их все равно стоило. Пока я не осмеливалась пользоваться новым волшебством, если не считать седин в волосах и морщинок вокруг глаз.

Настала пора это изменить. По прибытии в Киллало брат наверняка попросит меня похвастаться достижениями. Когда мать учила нас управлять колдовским огнем фоморов, он всегда наблюдал за моими потугами: глумливо смеялся, если у меня не получалось, и гнусно хихикал, если мне сопутствовал успех. В те годы Малморда принижал и дразнил меня при любой возможности. Как же я это ненавидела. Я прикасалась к нему, когда на моих пальцах по-прежнему плясало пламя; он кричал от боли, но мне было наплевать. Волшебный огонь не мог причинить вреда его коже, а вот его насмешки оставили на моем сердце немало шрамов. Равно как и выражение лица матери, когда она наблюдала за очередной моей неудачей.

Будь она сейчас рядом, она бы не посмела надо мной смеяться. И брату я тоже этого не позволю. Я хотела, чтобы он завороженно глядел на мои новые способности широко раскрытыми глазами; я хотела смотреть на него и видеть нашу мать. Чтобы мои успехи не только впечатлили их, но и заставили меня бояться.

Дойдя до зарослей утесника, я остановилась и призадумалась. До сей поры я осмеливалась лишь менять собственную внешность, но на что еще годились новые чары?

В детстве мать рассказывала мне легенды о ведьмах, которые повелевали деревьями и зачаровывали ветер. Замахиваться на власть над столь могучими сущностями мне было еще рановато; вероятно, стоило начать с чего-нибудь поменьше и попроще.

Я осторожно дотронулась до высокой травинки. Когда я применяла колдовской огонь, мне не нужны были лишние слова: им управляли чувства. Когда я пожелала сделать свои кудри седыми, мне тоже хватило силы собственного разума. Неужели все так просто, и достаточно лишь чего-то сильно захотеть?

«Двигайся».

Я вообразила, как травинку склоняет к земле беснующийся ветер, но она не шевельнулась ни на дюйм. Опустившись на колени, я покрепче сжала ее ладонью, но трава по-прежнему отказывалась повиноваться. Тогда я призвала на помощь всю свою силу из самых глубин своего естества.

Травинка загорелась прежде, чем я успела помешать огню выплеснуться наружу. Управлять голодным пламенем было всегда непросто, но в последнее время я слишком уж часто позволяла ему брать верх над моей волей. Впрочем, на сей раз меня ничто не отвлекало, и я сумела усмирить волшебный огонь. Язычки пламени поникли и потухли, оставляя позади клочок почерневшей выжженной земли.