Книга Слова Королей и Пророков, страница 106 – Шона Лоулес

Я не сомневалась, что Малморда попытается отобрать кинжал, как только я ему все расскажу. Он даже спрашивать не будет: просто зайдет ко мне в покои и схватит его жадными лапами. Мне не терпелось подразнить брата на пиру, но расставаться с самым ценным своим сокровищем я не желала. Куда же его спрятать? Кому довериться? Орла была слишком тупой, а Бриан – слишком подозрительным. Ему наверняка захочется узнать, откуда у меня взялся этот кинжал. Уж он-то точно не поверит в мои россказни о подарках Амлафа. На рукояти были выгравированы письмена, напоминавшие древний ирландский язык, а вовсе не скандинавские руны, и если Бриан покажет кинжал отцу Маркону, тот сразу же заберет его себе, заявив что-нибудь о нуждах церкви. Нет уж, его следовало надежно спрятать в покоях. Я осторожно забралась на стул и подыскала укромное местечко в соломенной крыше над столом. Что ж, пока этого должно хватить.

Убедившись, что кинжал невозможно разглядеть снизу, я доковыляла до кровати и легла. Такого большого живота у меня не было, даже когда я вынашивала Ситрика, а ведь до родов оставалось еще несколько недель. На днях Орла пошутила, что у меня будут близнецы, и я испытала неимоверное желание влепить ей пощечину. И одного-то ребенка рожать непросто, а уж двоих… Об этом я и думать не осмеливалась. Нет, я не сомневалась, что у меня будет всего один. Живот Фригги разрастался вширь с каждым новым ребенком, и ее кожа каким-то образом изгибалась все больше и больше. Когда она вынашивала младшего сына, Лейфа, она едва могла стоять, не падая вперед под весом собственного живота. И Харальд охотно брал ее под руку и водил на рынок, когда Фригга того желала. Стайка их дочерей обычно тоже суетилась вокруг Фригги и следовала за ней по пятам, словно кучка утят.

Словно поняв, что я о нем думаю, ребенок уткнулся локтями и ногами в мои ребра. Когда он перевернулся, в верхней части моего живота содрогнулась кожа, а к моему горлу тотчас подступил ком. Я откашлялась в носовой платок и смыла горечь глотком из кубка. Чем же я это заслужила? Мало того что ребенку предстояло причинить мне боль, появляясь на свет, так он еще и вздумал колотить меня изнутри.

— Нет-нет, – прошептала я, ласково похлопав себя по животу. – Это не твоя вина.

Эти слова дались мне с трудом. Я говорила то, что мне надлежало, а не то, что думала на самом деле. Впрочем, я пыталась успокоить и себя саму. Меня тревожило то, насколько взволнованной я себя чувствовала при мысли об еще не родившемся ребенке. Да, когда я вынашивала Ситрика, я тоже испытывала тревогу. Меня беспокоило, что малыш растягивал мой живот, но тем не менее чувствовала нашу с ним связь. Когда он шевелился, я гадала, в какую сторону он повернется в следующий раз. Амлаф меньше докучал мне по ночам и даже время от времени дарил подарки. «Женщины не носят мечей, но в родильной кровати они храбрее любого воина», – молвил он как-то раз, вручая мне золотые сережки. Пожалуй, то были первые его добрые слова за все время нашего брака.

А вот моя вторая беременность длилась уже целую вечность, и шевеления ребенка беспокоили меня. Муж едва уделял мне внимание, не говоря уже про подарки. Он почти со мной не разговаривал и даже не спросил моего совета о пире, на который пригласил моих сына и брата. Казалось, для Бриана я была старой дворнягой, которую он просто терпел у себя дома, поскольку не находил духу положить конец ее страданиям. А я ведь старалась. Я приходила на вечерние пиры, осыпала комплиментами заглянувших в гости королев и даже ворковала с их детьми. Каменная маска Бриана так и не дрогнула. Ни в одной его улыбке я не чувствовала тепла и искренности.